Тем временем пастор уже не говорил — он почти кричал, размахивая руками так, что его мантия хлопала, как крылья разъярённой вороны:

— Их отродье от распутных женщин свободно ходит, где только пожелает. Они совокупляются со всякой нечистью и крадут наших детей.

— Верно!

— Смерть полукровкам!

— Они мерзость, нелюди!

— Как точно заметил брат Ян, полукровки — нелюди. За их личиной прячется особый вид нечисти, они должны быть стерты с лица земли. Смерть полукровкам!

И зал взорвался единым рёвом:

— Смерть! Смерть! Смерть!

Ветта делала вид, что тоже кричит с остальными.

Наконец пастор призвал к тишине.

— Дети мои, довольно говорить об этих тварях, — произнёс он уже спокойнее, но с такой интонацией, словно «довольно» означало лишь «переходим к следующему пункту программы». — Придёт день, и Отец наш небесный покарает их. А пока давайте обсудим другую напасть, а именно — нравы женщин. Жены совсем забыли о послушании мужьям!

Паства одобрительно забурчала, даже женщины, которых было большинство среди прихожан.

«Они ненормальные, — пронеслось в голове у Ветты, — Рид не шутила, — психи, натуральные психи!».

Девушке надоело слушать полоумного оратора; пытаясь отвлечься она принялась разглядывать стены. Много пространства занимали иконы — и, что уже почти не удивляло, на всех без исключения были изображены исключительно мужчины. Куда интереснее оказались объявления, висевшие около входной двери. Ветта лишь сейчас их заметила.

«Свечи, приобретенные не в нашей церкви, не ставить!»

«Освятить одежду — 5 серебряков. Освятить посуду (до 5 предметов) — 4 серебряка. Освятить икону, приобретенную не в нашей церкви, — 10 серебряков».

А следом шёл целый список икон, которые можно было приобрести прямо здесь. Два десятка наименований, и цены… Ветта присвистнула про себя. Самая дешевая икона стоила двадцать серебряков. Откуда у бедных горожан такие деньги?

Здесь же висело объявление, что крестить детей члены паствы церкви Святого Мужа могли только в данной церкви. Причем стоила эта процедура как годовой доход среднего крестьянина!

Ниже объявлений стояли шкатулки для пожертвований: «На нужды церкви», «На нужды пастора». Еще загадочное «На нужды веры» и «На нужды Отца».

В церкви Святого Отца было много нуждающихся.

Невольно Ветта прислушалась к тому, что вещал пастор о падении нравов женщин.

— …Не говоря уже про их внешний вид: они стали носить штаны, будто они мужчины!

Хмурая тетка, стоящая рядом с Рид, бросила ядовитый взгляд в сторону девушек. Судя по всему, она заметила, что незнакомки пришли в церковь в штанах.

— Они смотрят незнакомым мужчинам прямо в глаза, вместо того чтобы смотреть себе под ноги, как полагается женщине. Они даже говорят с незнакомцами!

Со стороны Тунриды послышался сдавленный смешок; очевидно, последний аргумент особенно ее впечатлил.

Но пастор и не думал закругляться. Он набрал побольше воздуха и выдал с такой торжественностью, будто открывал великую тайну мироздания:

— Женщины стали забывать, что Отец создал их в помощь мужчине! Они — инструмент его воли, костыль для мужей!

Судя по булькающим звукам, у Тунриды началась истерика.

— Вспомните, вначале Отец сотворил мужчину, затем из его кости он сотворил женщину...

— Извините, пастор, а из какой именно кости? — вот что Ветта умела, так это делать вид невинной простушки. Просто Зарину это раздражало, поэтому графиня довела этот навык до совершенства.

Пастор явно растерялся:

— Что ты имеешь в виду, дочь моя?

— Вы сказали, что женщину создали из кости мужчины, мне просто интересно, из какой именно. Может, это была берцовая кость, учитывая, что женщина — это костыль?

Собравшиеся в церкви разом задумались: все вроде бы звучало логично, однако из ноги — это как-то… неприлично!

— История умалчивает, из какой кости. Думаю имеется в виду кость вообще.

— Может, имелся в виду череп? — предложил мужчина из первого ряда.

— Да не, что ты мелешь, какой череп? Это явно была рука, есть же выражение «правая рука».

— Не-не, рука не то — это был позвоночник! Без него никак!

— Рука!

— Позвоночник!!!

— Нет, череп!

— Рука!

Среди паствы началось бурное обсуждение горячей темы, причем женщины, которые должны были «молча слушать мужей», кричали громче них. Особенно отличилась сухонькая старушка в нелепом оранжево-розовом чепце, кричащая: «Это был крестец! Крестец!!!».

Пастор пытался призвать паству к тишине: стучал по кафедре, поднимал руки, даже пару раз рявкнул «Дети мои!», но всё было бесполезно. Толпа гудела, спорила, приводила аргументы. Посетителям церкви явно уже поднадоела тема падения нравов, а вот «теологический диспут» — это было что-то новенькое! Устав от бесплодных попыток утихомирить толпу, пастор с раздражением уставился на девчонку, из-за которой поднялся весь сыр-бор.

Ветта и Рид от души наслаждались происходящим. Почувствовав негодующий взгляд пастора, полукровка прокричала, что пора делать ноги, а то стражников позовет сам пастор.

Все еще смеясь, девушки выбежали из церкви. Стражников нигде не было видно. Хорошо, а то бежать в юбках было бы неудобно. Девушки так торопились, что забыли их снять.

— Теперь к прегрешениям женщинам добавится еще и воровство, — заметила Рид, скидывая юбку и оставляя ее лежать на брусчатке.

— О времена, о нравы!

Глава № 10. «Рубиновые брызги».

Ветта без конца оглядывалась на открытый переулок. Рид бросила ее посреди улицы, сказав, что сначала разведает, что к чему, в одиночку.

Перебежками они сумели добраться до другого края города. Несколько раз им на пути встречались стражники, но полукровка и графиня успевали вовремя уйти в тень.

И повсюду висели плакаты с их лицами.

По какой-то причине Рид на них вышла лучше графини. Это было странно, если учесть, что полукровку Зарина не видела, а если и видела — то мельком, когда Ветта мозолила ей глаза несколько лет. Однако Тунрида смотрелась как живая, а Ветта — словно ее рисовал пьяный и не особо талантливый карикатурист. Единственное, что художнику более или менее удалось, так это передать бледность графини. Хотя… за время этого «похода» Ветта успела загореть.

Да уж! Сколько всего произошло за столь недолгое время: Ветту похищали хогмены, она пережила две встречи с вампиром. Мимо девушки величаво прошла торговка пирожками.

«Даже не остановилась, чтобы мне предложить!» — мысленно возмутилась Ветта. Это было еще одним подтверждением, того насколько сильно изменился ее облик. К графине Адэлийской эта торговка и приблизиться-то побоялась бы — слишком высокого полета птица. А сейчас даже не смотрит в ее сторону, словно девушка — пустое место.

Нет, Ветту не особо огорчала такая перемена статуса. Просто… пирожки одуряюще вкусно пахли. К запаху свежеиспеченного хлеба примешивалась нотка корицы и карамели. Желудок недовольно заурчал. Ветта взглядом проводила поднос с пирожками.

Впрочем, она не единственная, кому надоело ждать возвращения Тунриды. Синьке тоже — зверек без конца ворочался и покряхтывал в рюкзаке. «Оживший» рюкзак смотрелся жутковато. Оглянувшись по сторонам, Ветта поставила сумку на землю и чуть приоткрыла: «Тш-ш, вот уйдем с улицы, и я тебя вытащу, потерпи еще чуть-чуть».

— С рюкзаком разговариваешь? Плохой признак, — раздался за спиной голос полукровки.

Ветта подпрыгнула, едва не уронив рюкзак.

— Я бы скоро со стенами говорить начала! Где тебя носило? Почему так долго?

Тунрида лишь хмуро покачала головой.

— Все хуже, чем ты думаешь: проверенного скупщика краденого посадили за сбыт краденого. Да-да, вот такая неожиданность. Так что надо либо искать нового, либо уходить.

— И что мы будем делать? — графиня вспомнила, как их провожали взглядом при входе в город, прятки от стражей в логове правдоверов — неужели это все было напрасно?