— Здравствуйте, Елизавета Касторовна!

— Здравствуйте, Александр Николаевич, Татьяна Фёдоровна. Приятно видеть вас в таком цветущем виде. Мальчик, девочка?

— Д-да…

— Примите мои горячие поздравления.

— Спасибо. Вы зайдёте? Чай, кофе?

— Благодарю, не стоит. Мы можем просто сесть в гостиной, обойдёмся без напитков.

Монаршья фамильярка была одета по-простому, даже слишком. Ситцевый сарафан делал её похожей на самую обыкновенную девушку, пожалуй, даже мещанского сословия. Если бы не цвет волос, то и зацепиться-то не за что.

— Прошу простить несколько затрапезный вид, — сказала она, опустившись в кресло. — У меня был выходной.

— У тебя бывает выходной⁈ — внезапно нарисовалась Диль.

— Да, раз в месяц, — кивнула Елизавета Касторовна. — А у тебя нет?

— Нет! Никогда.

— Диль, побойся бога! — ужаснулся я. — Я тебя иногда неделями ни о чём не прошу.

— Это, хозяин, совершенно другое! Ты ведь можешь меня попросить в любой момент. А выходной — это когда ты попросить не можешь, и я могу сама распланировать весь день.

— Всё именно так, — кивнула Елизавета Касторовна. — Выходной день — признак высочайшего доверия хозяина к своему фамильяру.

— Будет у тебя выходной, — пообещал я Диль. — Потом решим.

— Я хочу завтра!

— Из-за матча, что ли?

— В том числе…

— Ладно, завтра у тебя выходной. Довольна?

— Да! Спасибо, хозяин!

В порыве чувств Диль меня, сидящего, обняла и исчезла, не разомкнув объятий. Мы с Танькой обменялись озадаченными взглядами в духе «что это вообще сейчас было?»

— Вы так быстро и опрометчиво приняли решение, — покачала головой Елизавета Касторовна. — Воля ваша, но вы ведь понимаете, что завтра весь день вы действительно не сможете призвать Дилемму Эдуардовну?

— В смысле… технически?

— Ну да. В этом и смысл.

— Оу… Ну да, надо было вникнуть. Ладно, люди, в конце концов, вообще без фамильяров всю жизнь живут, и ничего, как-то справляются.

— Действительно. Однако предлагаю перейти непосредственно к цели моего визита. Вам, полагаю, знаком Эмиль Германович Зиновьев?

— Имею счастье знать этого человека.

— Искренне надеюсь, что с вашей стороны это простая вежливость. Счастье весьма сомнительное. Я также знаю его лично и могу сказать, что человек пренеприятнейший. Любит себя до безумия, всех остальных людей вовсе не считает за людей, они для него — инструменты, не более. При этом преследует исключительно свои эгоистические цели. Пытался войти в министерство, и его случай смотрел лично Его Величество, консультировался со мной. Мне пришлось познакомиться с этим человеком, собрать о нём сведения и в результате ему было отказано. Такие люди не должны иметь официальную власть никогда.

Я даже вздрогнул несколько раз — настолько прямолинейно и жёстко говорила Елизавета Касторовна. Ей не было смысла юлить, не того уровня персона.

— Не так давно мне на стол легло прошение от Зиновьева. Оно прошло уже несколько инстанций и на всех было одобрено. Речь о том, чтобы дозволить перепечатывать и продавать книги, добытые из иных миров. Если быть точной, то из того единственного мира, доступ к которому из нашего возможен. Министерство финансов приложило аналитику, прогноз отчислений в казну. Суммы весьма впечатляющие. Министр культуры в своей резолюции отметил, что это — важный шаг в приобщении к культуре низшего сословия. Собственно говоря, от меня требовалось лишь подписать бумагу, даже не обязательно было ставить в известность Его Величество из-за таких мелочей как книги. Но меня смутило редкостное единодушие министров. Я провела расследование и пришла к выводу, что Зиновьев, формально не сделавшись министром, тем не менее имеет на весь аппарат сильное влияние. Я не знаю, что это — шантаж? подкуп? дружба? — но это работает.

Сказал бы я вам, Елизавета Касторовна, что это и как работает, но не буду. Послушаю дальше.

— Дальше я попыталась отыскать Зиновьева и обнаружила, что он — в Белодолске. Это уже было странно. Я ознакомилась с прессой за последние месяцы, пообщалась с господином Серебряковым, кстати, он передавал вам привет. И пришла к вам. Меня интересуют два вопроса. Первый: что происходит у вас с Зиновьевым?

— Сложно сказать… Он выдумал некое соревнование. Хочет быть первым, что бы это ни значило. По сути дела, всё это выливается в то, что он делает всяческие широкие жесты на публику… А я за ним разгребаю. Впрочем, из последнего: он профинансировал гимназию, в которой преподаёт Татьяна. Насколько я понял, просто дал денег. Так что, хочется верить, мне на это влиять не придётся…

— Не просто дал денег.

— Действительно?

— В документах, которые подписал совет попечителей гимназии, прямо указано, что в фойе должна быть поставлена статуя, изображающая Зиновьева, а гимназия — названа его именем. Всё это будет устроено уже к сентябрю.

Танька побледнела от с трудом сдерживаемой злости. Пальцы впились в подлокотники кресла.

Я усмехнулся. Н-да, хороший удар, респект вам, Эмиль Германович. Значит, у Таньки будут в следующем году два варианта: либо работать в гимназии вашего имени и каждый день видеть вашу бронзовую физиономию, либо уволиться и бросить Даринку. И ведь, что характерно, никакого вреда! Впрочем, это было сделано ещё до заключения пакта о ненападении.

— Этот человек таков во всём. Но дело сейчас даже не в этом. И не в той странной истории с анонимными голыми студентками в вашем кабинете, хотя это уже вызывает серьёзные подозрения… Которые вас не касаются. Я пришла к вам, поскольку выяснила, что вы проходили экспертом в деле с изъятыми у господина Черёмухова книгами. Сразу скажу, что история эта мне не нравится совершенно. Во-первых, откуда-то эти книги в таком количестве появились. Поскольку сам Черёмухов не маг, выходит, он имеет некоего покровителя. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы назвать имя этого покровителя. Доказательств нет, привлекать его к суду я не планирую, но просто между нами. Сначала совершить преступление, а потом наглым образом требовать признать его результаты законными… Это возможно при какой-нибудь демократии и прочих диких формах правления. Однако у нас всё-таки просвещённая монархия.

— Хвала Господу.

— Воистину. Во-вторых, я бы хотела получить от вас некое заключение по итогам экспертизы книг.

Я растерянно поморгал.

— Заключение?..

— Да. К делу подшито заключение, согласно которому книги действительно изданы в ином мире, но меня интересует другое. Я, как вы понимаете, фамильяр. Достаточно хорошо изучила людей. Однако сама принять такое решение не могу и обсудить его толком не с кем, поскольку у меня есть серьёзные подозрения насчёт любого человека из правительства. Особенно теперь, когда стало очевидно, что многие из них так или иначе пляшут под дудку Зиновьева.

— А как же Его Величество?..

— Повторюсь: я не стала бы тревожить его по такому поводу. Согласна, это не мелочь, в перспективе. Но для принятия взвешенного решения ему потребуется прочитать не одну из этих книг. А если вы действительно знакомы с их содержанием, то согласитесь: это не то чтение, которое подобает монарху. Поэтому я вас прошу, Александр Николаевич: напишите… Пусть Дилемма Эдуардовна напишет с ваших слов, так быстрее — что-то вроде рецензии на совокупный объём книг. Меня интересует, что вы думаете насчёт того, стоит ли наводнить ими наш рынок и международный. Да или нет. Если нет — обоснование. Если да, то следует ли брать все, или вы считаете нужным предложить некие критерии.

— Хорошо, я… сделаю.

— Буду весьма благодарна, если получу отчёт в течение недели. А пока скажите мне всё на словах.

— Но мне нужно подумать.

— Александр Николаевич, мне тоже нужно будет подумать, и мне нужна пища для размышлений. Вы наверняка можете уже хоть что-то сформулировать, особенно если ваш ответ — это категорическое «нет».