— Разумеется.

— Александр Николаевич… Сугубо между нами: вы — прохиндей.

— Поосторожнее с такими словами, Елизавета Касторовна. Была одна девушка, которая называла меня так же.

— И что же с ней случилось? Истребили её магией Ананке?

— Нет. Она собирается родить мне двойню в августе.

— Прекрасно, — тяжело вздохнула Елизавета Касторовна. — Граф Соровский шутит. Значит, мир продолжает существовать.

Мир продолжал существовать. Как и Зиновьев. Диль по моему приказу фактически поселилась в его имении и ежедневно делала доклады. Они не отличались большим разнообразием, и скоро у меня получилось изобразить картину быта особняка Зиновьевых.

Во-первых, у них был священник. Трижды. В первый раз он убежал оттуда спустя час после того, как пришёл. По свидетельству Диль — убежал в ужасе. Со слов Кильки, служитель культа смекнул неким образом, что венчать ему предстоит не человека, и запаниковал.

Поняв, что с православием не сложилось, Зиновьев выбрал иную конфессию. Другой священник в первый раз перекрестил обоих в нужную веру, а на следующий день провёл некий обряд, и так на свете появилась новая ячейка общества: Зиновьевы.

О бракосочетании объявили в обеих газетах. Я долго и тщательно перечитывал заметки, пытаясь заставить ехать свои лыжи. Лыжи не ехали, и я винил июль.

Эмиль Германович Зиновьев и Сфера Семёновна Тулпанова объявили о бракосочетании. Кто такая Сфера Семёновна — не сообщалось. Слухи ползли самые дикие, но, поскольку мы с Серебряковым хранили государственную тайну, правдивых среди них не было.

— Саша, он назвал её Семёновной, — тихо сказала Танька, сидя рядом со мной за завтраком.

— Угу…

— Это потому что её создал Старцев.

— Да, я догадался.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Они разговаривают. Общаются.

— Какой ужас…

— Да ладно тебе. Мы тоже разговариваем.

— Мы нормальные люди!

— Так, вот как теперь заговорила! А что же мы слышали осенью? Диль, что мы слышали осенью?

— «Саша, почему наша жизнь даже отдалённо не похожа на нормальную? Мне грустно и страшно. Мне кажется, что пока остальные живут, мы делаем что-то странное, даже несусветное. И потом будем очень сильно жалеть, что делали это вместо жизни».

— Диль, замолчи!

— Ты не моя хозяйка, я не должна исполнять твоих приказов.

— Фр!

— Вот видишь, — потрепал я супругу по голове. — Всего-то нужно было появиться Зиновьеву, чтобы расставить всё по своим местам.

— Фр…

Зиновьев выезжал в город, но строго один. Супругу с собой не брал.

— Это потому, — докладывала Диль, — что он очень ревнив. А тульпа создаёт ему поводы для ревности на каждом шагу. Всех слуг мужского пола Зиновьев уже рассчитал, кроме Кильки.

— Ну, Килька…

— Она делает вид, что к Кильке пристаёт. Зиновьев понимает, что это физически невозможно, они друг сквозь друга проходят, а всё равно злится и Кильке общаться с нею запретил на нерабочие темы.

— Высокие отношения. Сам-то он как? Исхудал, небось?

— Набирает вес, жрёт как не в себя, вернулся к физическим упражнениям и очень редко употребляет шампанское.

— Оу…

— Их совместная жизнь напоминает мне войну. Они определённо стараются друг друга извести и одновременно в пику друг другу пытаются показать, насколько они неуязвимы.

— В принципе, обычная семья…

— Да. С интимной жизнью у них также всё обстоит…

— Это неинтересно.

— Хорошо, больше не буду подсматривать в спальне, мне тоже неинтересно.

Когда мне пришло от Зиновьева приглашение на ужин, я озадачился. Приглашение было на две персоны, конкретно на меня и Таньку. Мы собрали консилиум.

— Саша, вот сразу нет! По одной лишь причине: это ловушка!

— Торрель, это приглашение — ловушка?

— Nichts.

— Фр!

— Не аргумент, Татьяна Фёдоровна. Извольте красиво одеться, мы едем в логово врага.

Танька, кстати говоря, в последнее время вся издёргалась. Причины у неё были. Тут и то, что меня арестовали, и то, что я рассекретился как маг Ананке, и ещё один нюанс, который нас обоих несколько подвырубил.

Едва откинувшись после второй ходки, я отправился в ближайший родильный дом пообщаться насчёт наших перспектив, ибо время-то идёт, и, насколько я знаю, по срокам уже сейчас можно начинать готовиться, ибо девять месяцев — это не строгая цифра, всякое бывает.

— А вы точно маг? — спросила дежурная медсестра на посту, озадаченно глядя на мои покрытые татуировками руки.

Да, тут ещё одна оказия вышла. Дело в том, что когда мы с Серебряковым вышли, то сразу, разумеется, направились в кабак праздновать освобождение. Кабак попался весьма затрапезный, там собрались тёмные личности, которые, впрочем, вели себя интеллигентно.

Мы с Серебряковым, освежая головы лимонадом, судили и рядили, как бы мне тактично избавиться от принцессы Парвати, которая продолжала жить с моей супругой в ожидании меня, противу всякого здравого смысла.

Нам ничего не приходило в голову, а за соседним столиком двое бандитов, один здоровый, второй щуплый, рассказывали, как их обоих избила девушка с фиолетовыми волосами. Рассказывали со смесью восхищения и негодования. Я прислушался к разговору. Вскоре мелькнуло слово «Платон».

— Платон? — оживился я. — Я знаю Платона, вместе в КПЗ сидели.

Серебряков откашлялся, и по интонации кашля я понял, что, наверное, лимонада перебрал.

Однако меня услышали, заметили и оценили взглядами.

— А каков он из себя? — спросил щуплый, подозрительно щурясь.

— Здоровенный такой, вот, как этот, — кивнул я на соратника щуплого. — В наколках. Добрейшей души человечище, вот что я скажу. Я тогда первоходкой был, так он ко мне по-братски отнёсся, всё объяснил, всё растолковал. За жизнь потрещали. Про жену рассказал мне…

— Жену! Он меня по-братски попросил о жене своей позаботиться. Я пришёл, а там какая-то оторва с фиолетовой башкой. Вот, обоих нас с Малышом там чуть не завалила. Скажи, Малыш?

— Ну, — подтвердил здоровенный.

— Бывает же… С этим равноправием бабы совсем с ума посходили, — поддержал я разговор.

— И не говори! Меня Щавелем звать.

— Саша.

Так две компании слились в одну, два разговора также объединились. И выработался план. Мне местный умелец изобразил на руках характерные синие узоры, правда, колоть не стал. Сказал, за недельку смоются. Ну а потом мы с Щавелем пришли ко мне домой…

Танька, конечно, была предупреждена, так что даже не спустилась. А вот Парвати поимела непередаваемые впечатления, когда присоединилась к нам с корешем за ужином. Щавель сразу начал проявлять недвусмысленный интерес к противоположному полу и тактично, на весь дом, поинтересовался, не против ли я. Я тихонько, тоже на весь дом, сообщил, что не против абсолютно, что моя баба наверху спит, а эта приблудилась сама, и рассчитываться за жильё ей как-то надо, так что если сговоритесь — ради бога, но вот насилия не потерплю.

Где-то на последней четверти этой речи Парвати тихонечко вышла из-за стола, ускользнула из столовой, а вскоре хлопнула входная дверь. Серебряков встретил её на улице, и они друг другу были очень рады.

— Н-да, — сказал я медсестре, спрятав руки, с которых пока ещё не отмылись «наколки». — Маг. Александр Николаевич Соровский, граф даже.

— Ах, да! — подскочила медсестричка и покраснела. — Я знаю вас, конечно, то есть, слышала. А супруга ваша, получается, стихийница?

— Да я и сам балуюсь.

— Тогда, боюсь, мы никак не сумеем вам помочь.

Я озадаченно моргнул левым глазом.

— Эм… Прошу прощения? Я ведь в родильное отделение пришёл?

— Всё верно, однако мы не принимаем родов у стихийных и боевых магов. Анимагов ещё туда-сюда берём, хотя обязательно ветеринара приглашаем. С метафорфами вовсе прекрасно, там и делать ничего не надо. Иллюзионистов вынести можно. Но что стихийницы творят, вы не представляете! Пойдёмте! Чтобы вы не держали на меня зла, я вам покажу.