Елизавета Касторовна покраснела. Я помолчал. Насколько я успел разобраться в загадочной физиологии фамильяров, краснели они от страха.

— Господь Всемогущий, Соровский! Почему вы мне об этом не рассказывали? — ужаснулся Серебряков.

— Да я об этом особо никому не рассказывал. Смысл? Это ничего не меняет. Даже если бы я узнал, что Зиновьев — это одна из личин князя тьмы — что с того? Проблема остаётеся, решений — не видно.

— Вы не обратились в управу, поскольку предполагали, что Зиновьев мог затаить нечто в том же духе на случай своей поимки или гибели? — тихо спросила Елизавета Касторовна.

— Вы частично правы. Да, я предположил, а потом проверил. Благодаря Диль у меня есть нехитрое устройство, которое, отвечая на вопросы «да» или «нет», помогает установить практически всё, что угодно. С его помощью я подтвердил, что в случае ареста Зиновьева по обвинению в магии Ананке, эта самая магия запустит некий… процесс. Подробностей выбить не получилось, однако количество предполагаемых жертв исчисляется тысячами. Кстати, забавный факт. Именно поэтому Зиновьев не женат. Он предполагал, что однажды может попасться, и был, в целом, не против стать самым известным в мире террористом, но при этом не мог допустить, чтобы его жена и дети стали изгоями. Это… нездоровый человек, Елизавета Касторовна.

— И, тем не менее, вы написали на него этот донос.

— Ну, да… Я должен был как-то объяснить свой поступок, чтобы вы не позволили сразу же начать исправлять его последствия.

— Но ведь ничего не изменилось. Я пытаюсь понять: Зиновьев жив, на свободе, он по-прежнему маг Ананке, только теперь с ним живёт это… существо.

— Всё изменилось, причём, радикально. Сил Зиновьева теперь хватает исключительно и только на это существо. Ему нет дела ни до чего другого. Он столкнулся с противником, который куда сильнее меня, к тому же — вот уж незадача! — влюбился в этого противника моментально. Видели бы вы, как его напугало это чувство… Он ведь всю жизнь любил только себя. Собственно говоря, мы одним выстрелом уложили двух зайцев. С одной стороны, Зиновьев больше никого не побеспокоит. С другой, на содержание тульпы под стражей не придётся тратить государственные ресурсы.

— Но Зиновьев не будет жить вечно. В отличие от тульпы.

— Тульпа тоже не будет. Что такое тульпа? Иллюзия, питающаяся верой людей. Держа её взаперти, мы её кормили ежедневно разнообразной пищей. Теперь ей предстоит прожить годы на одном-единственном блюде. И когда это блюдо исчезнет, очень быстро растворится и она.

— И об этом вы тоже консультировались со своим нехитрым устройством?

— Разумеется. Делать такие вещи наобум — это же бред сумасшедшего. Чем я особенно горжусь — так это тем, что не нарушил пакт. Я ведь не принёс никакого вреда Зиновьеву. Одну лишь пользу — женщину его мечты. Лишённую всех человеческих недостатков. Пожалуй, главный поступок в жизни я совершил. Спас страну от чудовищной катастрофы, обезвредил опаснейшего злодея. Готов принять ответственность.

Я откинулся на спинку стула и с улыбкой развёл руками, предлагая говорить фамильярке. Та несколько секунд молча сверлила меня взглядом. Потом тоже откинулась назад и сложила руки на груди.

— Поскольку случай ваш чрезвычайно серьёзный, с ним ознакомился лично Его Величество. Он отдал на ваш счёт вполне конкретные указания. Я уполномочена процитировать часть его слов, внимайте.

Голос Елизаветы Касторовны неуловимо изменился, как у хорошего кинопереводчика, который начал озвучивать другого персонажа:

— «Институт аристократии в Российской Империи был сформирован исторически, но сохранился в веках и достиг нынешнего состояния по ряду объективных, обусловленных разумом причин. Задачей нашей всегда было поощрять существование класса высокоморальных, высокообразованных, сильных духом, свободолюбивых людей, не боящихся принимать самостоятельные трудные решения сообразуясь с высшими ценностными ориентирами. В критической ситуации каждый аристократ должен быть способен возглавить воинское подразделение, вплоть до полноценной армии, управлять деревней, городом, страной либо самостоятельно, либо через посредство им утверждённых лиц иного сословия. Крестьянство и рабочий класс — материальная основа государства, в то время как аристократия — духовная основа. Граф Александр Николаевич Соровский многажды доказал, что достоин носить звание аристократа, что помыслы его чисты. В ситуации с господином Зиновьевым он поступил дерзко, самоуверенно, рискованно и — победил. Как подобает аристократу. Помогающий ему Вадим Игоревич Серебряков также не посрамил своего звания. Мы не вправе требовать от аристократии слепого и бездумного подчинения букве закона. Закон призван охранять тех, кто не может обеспечить себе безопасность самостоятельно, и закон при любых обстоятельствах должен находиться в руках людей, могущих рассмотреть отдельно каждый случай. Закон — не бездушный господин над всеми нами, но инструмент, которым, в числе прочих, мы обеспечиваем порядок в империи. Именно так поступил граф Соровский. Действуя в интересах государства, он вынужденно преступил закон, и сейчас нам важно показать, за что мы держимся. Мы держимся не за закон, ибо не он — оплот нашего государства, залог его целостности, силы и процветания, но — аристократ, гордящийся своим происхождением. Сведения об обладании господина Соровского даром Ананке следует внести в реестр. Он обязан будет подписать новые документы и соответствовать новым известным требованиям. Применять какие-либо санкции за несвоевременное уведомление о наличии дара нахожу излишним в конкретном случае. Однако господин Соровский должен услышать, что я не в восторге от его поступка. Между императором и аристократией должно существовать полное доверие. Доверие, основанное на понимании того, что каждый человек судится в первую очередь по делам его, затем — по намерениям, и только из совокупности сих двух начал может родиться вердикт». Конец цитаты.

С минуту мы с Серебряковым сидели молча и неподвижно. Елизавета Касторовна не мешала. Потом мы переглянулись.

— Нас… прощают? — спросил Серебряков.

— Против вас нет никаких обвинений, — подтвердила Елизавета Касторовна. — Вы можете покинуть сии гостеприимные стены в любое мгновение.

— Но погодите, — тряхнул я головой. — Тут какая-то неувязка. Его Величество ведь не знал точно, для чего я похитил тульпу…

— Мы похитили тульпу.

— Вадим Игоревич, я ценю вашу преданность, но сейчас не об этом.

— Его Величество действительно не знал, для чего вы похитили тульпу, однако я взяла на себя смелость сказать, что вы поступили так ради всеобщего блага. Присовокупив информацию о господине Зиновьеве. Как ту, что предоставили вы в своём письме, так и ту, что удалось найти мне. И, поверьте, ваши сведения — это цветочки, как говорят в народе. Не стану утомлять вас подробностями, однако скажу лишь, что Его Величество знает, благодаря кому мы теперь вынуждены заменить практически всех министров. Вдумайтесь, Александр Николаевич. По сути дела, в стране полностью изменится состав правительства. Можете вообразить, какие потрясения нас ждут? Полагаю, можете. Но мы справимся. Если вы гарантируете, что теперь основная причина и проблема нейтрализована. Вы гарантируете?

— Я могу гарантировать всё, что угодно, Елизавета Касторовна.

— Вот и прекрасно. А теперь — ступайте, господа.

Мы попрощались и, притихшие, придавленные таким неожиданным счастливым разрешением, пошли к двери.

— Александр Николаевич, а вас я попрошу задержаться.

Серебряков покорно вышел, я же повернулся к монаршьей фамильярке. Та встала, расправила платье.

— Вы прошли над океаном кипящей лавы по тонкому, стремительно тающему слою льда. Надеюсь, что вы это понимаете.

— Уверяю вас — да.

— Скажите честно. Вы ведь спрашивали это ваше устройство об исходе?

Я принуждённо улыбнулся.

— Елизавета Касторовна, вы могли бы и не задавать этого вопроса…

— Вы заранее, ещё до того как поехали за тульпой, знали, что выйдете сухим из воды.