— Господа, — сказал надзиратель, когда ему позволили, наконец, подняться. — Я же не просто так пришёл вас побеспокоить. Вас вызывают. Обоих. Если будет на то ваша воля, не согласитесь ли пройти за мной?

— Отдохнуть бы вам, — проворчал целитель. — Да и вообще, перевелись бы на должность поспокойнее. Лучше даже на пенсию.

Надзиратель отмахнулся, забормотал что-то невразумительное и вышел в коридор. Мы с Серебряковым двинулись следом. Я молча махнул Диль — мол, свободна, отпускаю. Фамильярка исчезла.

Не знаю, была ли та комната, куда привёл нас надзиратель, комнатой для допросов. Если да, то это заведение мне уже решительно нравилось. Мы вошли, по сути дела, во вполне приличную гостиную не слишком богатого, но уютного дома. Всё необходимое наличествовало: стол, обтянутые кожей кресла и диван, мягкий пушистый ковёр, хрустальная люстра, переделанная под магическое освещение. Был даже камин, по летнему делу пустой и молчаливый, однако являющий собой выдающийся потенциал.

В допросной нас встретила сидящая за столом Елизавета Касторовна.

— Долго же вы заставляете себя ждать, господа, — заметила она. — Присаживайтесь.

Мы подчинились. Надзиратель, расшаркавшись, удалился за дверь, ждать дальнейших распоряжений.

На столе перед Елизаветой Касторовной лежал один-единственный лист бумаги. Мой отважный донос на Зиновьева, а также на самого себя. А вы думали, я шучу, блефую, чтобы вывести его из себя? Ни разу нет. Соровские не опускаются до лжи! Они до неё поднимаются. Время от времени. А так, вообще, честнейшие люди.

— Начну издалека, — заговорила Елизавета Касторовна в своей спокойной манере. — Я получила и изучила ваш отчёт касаемо книг иного мира и приняла решение. Массового издания не будет. Однако все эти книги отныне считаются собственностью государства Российского. Они будут напечатаны ограниченным тиражом и поступят в академические библиотеки. Доступ к ним будут иметь лица, занимающиеся магической академической деятельностью.

— Разумно, — кивнул я. — Впрочем, был уверен, что вы поступите правильно.

— Кроме того, указом государя императора, да продлятся вечность его дни на троне, учреждается новая дисциплина: филология иных миров. На текущий момент, как вы знаете, в стране и в мире сложилась проблемная ситуация: некромантия де-факто запрещена, и множество людей, прежде бывшие элитой среди элит в силу относительной редкости своего дара, оказались едва ли не париями. Им будет предложена возможность переквалификации. Нам действительно нужны исследования литературы иных миров. Из этой литературы можно будет извлечь пользу как в плане развития языка, так и в плане развития общества. По крайней мере, мы сможем делать выводы о том, какие пути избирать не следует. Ритуал изъятия книг из иного мира будет проводиться официально, согласовываться в магической управе и преследовать исключительно академические цели. Почему вы морщитесь, Александр Николаевич?

— Если книжки изымут, у нас библиотека опустеет. Некрасиво получится. Эти длинные стеллажи, лишённые обитателей…

— Это всё, что вас страшит?

— И ещё бесконечность космических далей.

— Тут согласна, от космических далей действительно делается нехорошо. Если бы вы только представляли, сколько там такого, что вовсе не подвластно человеческому разуму… Впрочем, мы отвлеклись. Не извольте беспокоиться относительно своей библиотеки. Вы со временем получите все книги, только перепечатанные в наших типографиях. Оригиналы, разумеется, не должны храниться у частных лиц. Вы, кажется, имеете некий вопрос?

— Да, Елизавета Касторовна, вы очень наблюдательны. Я, как вы могли заметить, сижу фактически в тюрьме и, учитывая тяжесть моих преступлений, вряд ли ещё когда-нибудь переступлю порог своего дома. Супруга, полагаю, тяжело будет переживать этот удар, а чтение — одно из крайне немногих доступных её складу ума утешений. Поэтому я бы попросил вас изымать и заменять библиотеку как-нибудь по частям…

Елизавета Касторовна кивнула.

— Хорошо, что вы перешли к основному делу. Ответьте, пожалуйста, на вопрос: о чём вы думали, когда освобождали тульпу, представляющую угрозу для всего живого, для всей планеты или даже вселенной? Я знаю, что вы хотите ответить: «О голых женщинах», знаю, что я не вхожу в число этих воображаемых счастливиц, но в настоящий момент мой вопрос следует интерпретировать так: «Какими мотивами вы руководствовались, совершая поступок, за который вам полагается смертная казнь?»

— Казнь, да? — Я в задумчивости почесал кончик носа и посмотрел на Серебрякова. — Вы знали?

— Разумеется. Впрочем, я принял во внимание смягчающие обстоятельства и посчитал, что нам грозит всего лишь пожизненное заключение, бессрочная каторга…

— Ясно… Что до вашего вопроса, Елизавета Касторовна, то тут весьма просто. Я столкнулся с опасным противником, опасным не только для меня, но и для всего живого, прямо скажем. Его оказалось невозможно переубедить, перевоспитать… да и одолеть обычными методами также не вышло. Пока он влиял на минутные настроения людей, я ещё с этим мирился, но он дошёл до того, что начал менять их судьбы, причём, не в лучшую сторону. Это противоречит кодексу.

— О каком кодексе вы говорите?

— Неписаный кодекс мага Ананке. Сохраняя уважение к свободной воле человека, мы тем самым признаём её существование и сохраняем за собой аналогичное право на свободное волеизъявление. Да, в руках мага Ананке почти неограниченная власть, и да, оспорить эту власть, спросить с мага Ананке почти невозможно. Тем больше причин ограничивать её самостоятельно и самому с себя спрашивать, сообразуясь при этом с общечеловеческими ценностями. Согласно этому кодексу, играть людьми как марионетками, заставлять их принимать решения, разрушающие их жизни — недопустимо. Зиновьев сию черту переступил. Да, прямо скажем, не в первый раз переступил, но тут уже действительно полилось через край. Мне нужно было найти нечто, способное решить проблему радикально.

— Почему вы не рассматривали такой очевидный способ, как поставить в известность магическую управу? Я бы поняла, если бы вы боялись разоблачения, но с учётом этого письма — не могу.

— Объясняю, это весьма и весьма просто. Как-то раз Зиновьев вычудил нечто совсем уж странное, прислал ко мне фамильяра с чемоданом золота. Я, разумеется, не взял, но потом, постфактум, мне в голову стукнуло, что это могло быть не просто подкупом. Для начала нам удалось установить, что чемодан и вправду заряжен магией. Впоследствии, когда мы с Зиновьевым заключили пакт и частично сняли ограничения, удалось провести непростую операцию. Диль подговорила Кильку стащить из чемодана один слиток, что он и сделал. Сама Диль, сообразно пакту, этого исполнить не могла. Завладев слитком, она, в моём присутствии, показала его ментальному магу, некроманту, психокинетику, метаморфу, анимагу, целителю — и никто ничего не понял, как, собственно, и я, носитель сразу трёх магических искусств. Тогда мы отправились к хорошему знакомому боевому энергетику, и тот, едва увидев слиток, побледнел, будто наступил на свою могилу. Он человек опытный, в прошлом — работал на правительство, о чём рассказывать до сих пор не может, ибо связан многочисленными подписками о неразглашении. Сейчас работает начальником охраны у Бекетовых.

— Я знаю Антона Геральдовича лично. Продолжайте.

— Так вот, он объяснил нам, что, судя по всему, единственное предназначение этого золота состоит в том, чтобы запустить некий смертоносный луч, который направится, предположительно, в сторону Москвы. Масштаб разрушений будет чудовищным, и, что очень интересно, вычислить источник луча будет довольно легко. По той простой причине, что выброс энергии будет сопровождаться взрывом. Иными словами, я погибну с гарантией и получу посмертную славу террориста. Это полная победа Зиновьева, после такого, если Танька и выживет, что вряд ли (чемодан был доставлен фактически ночью, когда она была дома), она и сама лишится титула, и дети родятся не пойми кем, и штрафов за мой поступок ей придётся заплатить столько, что проще сразу идти на паперть.