Какой-то грустный, психологически тяжёлый поворот… Не верю. Копаем дальше?

Я начал копать, поднимаясь по лестнице. Зиновьев в порядке, насколько это для него возможно, и план этот он придумал с холодной головой и сухими ладошками. Предположим, никак против него эту информацию я не использую. Он не письмо прислал, а вестника, и даже реши я продать эту сногсшибательную сенсацию (Зиновьев молит противника о поблажке!), выльется это всего лишь в судебное разбирательство по делу о клевете. Которое я проиграю с вероятностью в девяносто девять процентов. Может, на это и расчёт? Такое судилище меня похоронит.

Звучит уже правдоподобнее, чем лежащий на смертном одре Зиновьев. Он уже не в первый раз демонстрирует пренебрежительное отношение к моим интеллектуальным способностям. Ну… Ну, допустим, так оно и есть. Ладно, всё равно больше ничего в голову не приходит.

— Саша, чего он хотел?

— Да всё как всегда. Чтобы мы уехали из города куда подальше.

— Как он неоригинален…

— Чемодан золота приволок.

— Фи, это уже пошлость!

— Вот и мне тоже не понравилось. Не взял, побрезговал. Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее.

Однако вышло несколько иначе. Танька засопела быстро, как она это умела, а я погружался в сон медленно, как в густой кисель. И вдруг распахнул глаза. Сердце припустило во всю прыть.

Подорвавшись с кровати, я выскочил в коридор, оттуда — в детскую, чтобы не беспокоить супругу. Свет зажигать не стал, очень уж меня озадачивали эти голубая и розовая половинки. Открыл окно, высунулся наружу насколько мог, чтобы только не вывалиться. И позвал:

— Диль!

Передо мной немедленно пронеслась фиолетовая птица. Я отпрянул, и птица села на отлив.

— Разговор есть, — тихо сказал я.

В отличие от анимагов, фамильяры в животном облике разговаривать не умели. Наверняка по этому поводу написана пара-тройка десятков научных работ. Я, однако, не вникал так глубоко, просто принимал как есть.

Диль обернулась девушкой, удерживающейся на отливе каким-то непостижимым образом.

— Да, хозяин?

— Ты ведь была рядом, когда приходил Килька?

— Он приходил⁈

— Ясно… К ним в дом у тебя никаких лазеек не осталось?

— Нет. А что он говорил? Он говорил про меня?

— Да, говорил, что любит и хочет провести с тобой остаток жизни. Может быть, всё-таки найдёшь какие-нибудь слабые места в приказе тебя не пускать?

— Так и сказал⁈ Я попробую, конечно, однако приказ был весьма категоричным.

— В общем и целом так сказал. Говорит, что не врёт. Ладно, ты подумай, а как надумаешь, тэгни меня.

— Что сделать?

— Дай знать. Любыми способами в любое время.

— А какова задача? Если внезапно получится проникнуть, и времени посоветоваться с тобой не будет.

— Килька приносил чемодан с золотом. Мне нужно выяснить, что этот чемодан представляет собой в магическом плане.

— Поняла. То есть, прямо действительно любит?

Я закрыл окно.

Оказия подвернулась буквально на следующий день, и Диль к этому не имела никакого отношения. После очередного экзамена, на котором я, откровенно говоря, попросту плавал в океане своих мыслей, не прислушиваясь к ответам учеников, ко мне в кабинет ворвалась первокурсница. А если конкретно, то госпожа Воробьёва, невысокая брюнетка, из той голой пятёрки, что пыталась предаться со мной любовным утехам, но не преуспела.

— Господин Соровский! Беда!

— Госпожа Воробьёва! Вот скажите, почему ко мне в кабинет все врываются без стука, в отдельных случаях даже ломая замок? Я не имею в виду никакой пассивной агрессии, это всё одно лишь искреннее любопытство. Вроде бы меня все уважают — спасу нет, я считаюсь первым гражданином Белодолска, пусть официально этот титул и не закреплён. Я — граф, герой, учитель года… наверное. Но когда я иду, к примеру, к ректору, который, на минуточку, мой тесть, то обо мне докладывает секретарь, после чего я аккуратно вхожу и здороваюсь, а не кричу: «Фёдор Игнатьевич! Беда!» Почему так, госпожа Воробьёва? Мне интересно услышать вашу трактовку.

Студентка подошла к вопросу капитально. Она без приглашения села в кресло и, пару секунд подумав, выдала версию:

— Я думаю, дело в том, что вам это нравится.

— Неужели?

— Ну да. Если бы вам не нравилось, вы бы всё это давно прекратили.

— Вы очень умны, госпожа Воробьёва. Но чрезвычайно молоды. В силу чего не обладаете значительным багажом опыта. Посему ответ у вас неправильный получился. Дело всё в том, что у меня нет секретаря! Была замечательная женщина. Набожная, молчаливая, степенная. Однако — увы! — уехала на слоне в неизвестном направлении. Ориентировки были разосланы, в разных концах Российской империи задержано десять бабушек, ездящих на слонах, восемь женщин, три девушки и пятнадцать детей разнообразного пола, однако никто из них не подошёл под описание. Пришлось всех отпустить. Загадки множатся… Мне нужен секретарь, госпожа Воробьёва. Штатная должность имеется, а секретаря нет. Неувязочка. Займусь. Но ладно, это всё лирика. Что у вас за беда?

— Господин Зиновьев пригласил на ужин!

— Вас лично?

— Нет, что вы! Это было бы совершенно неуместно.

— Вот и я думаю, чушь какая-то.

— Моего отца с семьёй. Папа дал понять, что очень хочет, чтобы я присутствовала. Он считает, что господин Зиновьев — очень важное и полезное знакомство как для него — папы — так и для меня. Что мне делать⁈

— Идите смело.

— Но вы же говорили…

— Говорил и повторю. Ничего от него не брать ни в коем случае. Под любыми предлогами избегайте любых подарков. В идеале воздержитесь от еды и питья, если это возможно. Хотя не думаю, что вас там будут пытаться опоить или отравить… Но чем Зиновьев не шутит. Однако безусловно идите. У вас будет одно задание, которое нельзя будет провалить.

Ужин был назначен на следующий день. Пришлось работать в авральном режиме, собрав команду мечты в модифицированном составе.

И именно модификация состава показала себя лучше всех. Ни Стефания, ни Боря, ни Стёпа — никто не сумел предложить чего-то конструктивного. Зато Акакий Прощелыгин, мрачно отмолчав полчаса, сказал:

— Почему бы госпоже Воробьёвой не пронести внутрь фамильяра?

— Потому что Килька сразу почувствует Диль, господин Прощелыгин, — пояснил я терпеливо. — А почувствовав, вынужден будет исполнить приказ и выкинуть её. Вы разве не слушали?

— Слушал прекрасно. Однако в отличие от остальных, я ещё и думал. Существует немудрёный амулет, в котором можно носить фамильяра, и фамильяр этот не будет никак ощущаться. Между прочим, таким образом можно передавать фамильяра по наследству, чтоб вы знали.

Я растерянно моргал на Прощелыгина, который только что перевернул с ног на голову всё моё представление о жизни. Значит, фамильяра можно оставить на земле? И всё, что для этого нужно — какой-то «немудрёный амулет»⁈

Прощелыгин окатил меня надменным взглядом.

— Полагаю, вы об этом не были осведомлены. Разумеется, сей амулет не входит в академический курс, в виду чрезвычайной редкости фамильяров. Однако изготовление его действительно не представляет большого труда.

— Ну-у, хорошо… Допустим, изготовили. Госпожа Воробьёва вошла внутрь с этим амулетом. Что дальше? Если Диль оттуда выскользнет, она сразу же объявит себя перед Килькой.

— Выскальзывать ей нет нужды. Она может обозревать всё непосредственно из амулета и даже общаться с носителем. Мысленно. Правда, только с хозяином. Телепатическая связь с посторонним магом, боюсь, невозможна.

— Уже лучше. Но у Зиновьева большой дом. Они увидят столовую, гостиную, прихожую. Ну, уборную. Чемодан же может стоять на втором этаже в кладовке.

— С виселицей, — фыркнул Акакий.

— Почему с виселицей? — вздрогнула Стефания.

— Некоторые люди полагают виселицы поводом для веселья. И я их в этом некоторым образом понимаю…