Я нахмурился, но ничего не сказал. Ну, Настя! Впрочем, мы с ней о молчании не договаривались. Ладно, пусть живёт.

— Вы, господин Прощелыгин, шутки шутите, а проблема так и остаётся нерешённой, — воззвал я к чувству сознательности.

Акакий лишь отмахнулся.

— Что вы на самом деле… Есть амулет, который используют золотоискатели. Это вовсе курсе на третьем изготавливают, полагаю, можно найти готовый. Чем больший объём золота, тем увереннее показывает направление. От Воробьёвой потребуется некоторая смекалка. Может попасться. Однако я полагаю, что в таком случае допустим экстренный вариант: она выпускает Диль, и та помогает ей бежать. Понимаю, что это не лучшим образом скажется на вашей репутации, однако жизнь студентки, полагаю, важнее.

— Тут даже спорить не о чем, конечно, важнее. Значит, Воробьёва при помощи амулета находит чемодан, Диль из амулета его рассматривает и понимает, что с ним не так.

— Не совсем, — сказала, появившись на диване, Диль. — Я не сумею сказать, что с ним не так. Только что с ним что-то не так. Помните визитную карточку Назимова?

Я помнил. И Стефания помнила. Стефания, кстати, тогда как раз и помогла определить, что за заклинание к карточке привязано. Но это лишь потому, что заклинание было ментального характера, а Стефания — менталист. Зиновьев же — боевой энергетик, к тому же, далеко не факт, что чемодан заговаривал он сам. Там всё, что угодно может быть.

— Значит, в результате всей этой безумно сложной и опасной операции у нас будет только одна фраза: «С чемоданом что-то не так», — подытожил я. — Негусто…

Акакий издал презрительный хмык и отвернулся, глядя в окно. Остальные смотрели в пол, думая. И только Диль уже подумала.

— Так ведь я смогу его украсть, если буду знать, где он.

— Прости, что?

— Мне на это секунды не потребуется. Вряд ли меня сумеют поймать.

Все возрадовались и посмотрели на меня в поисках одобрения. Я же покачал головой, изрядно всех разочаровав.

— Не пойдёт. Сбежишь ты с чемоданом, а Воробьёвы останутся. На них все шишки и полетят.

— Это правда, — вынуждена была согласиться Диль. Украсть и чемодан, и всё семейство Воробьёвых быстро я не сумею.

— Значит, отбой, — махнул я рукой. — Ограничимся взглядом из амулета, если это точно безопасно.

— Господин Соровский, вы заставляете меня усомниться во всём, что я понимаю в людях, — задумчиво сказал Акакий. — Вы отказываетесь ставить личные интересы выше интересов других…

— Совсем даже наоборот! — возмутился я. — Ничего, кроме моих интересов меня не интересует в жизни. Если с Воробьёвыми из-за меня что-то случится, мне будет грустно и тяжело жить. А я так не хочу. Я хочу, чтобы жить было весело и легко.

— Беру свои слова обратно. Вы омерзительны.

— Благодарю вас. Ну что ж, дело за малым. Нам нужны амулет-хранилище фамильяра и амулет-поисковик золота.

Изготавливать амулет пришлось мне, поскольку я — хозяин фамильяра. Нельзя ведь так просто изготовить амулет и красть в него чужих фамильяров. Это было бы слишком уж просто.

Для начала мне нужно было купить какое-нибудь золотое украшение, с каковой целью я и явился в ювелирный магазин с Воробьёвой. Несчастная первокурсница готова была провалиться сквозь землю от неудобства. Меня-то ювелир сразу узнал, так как я был персоной медийной, и мои портреты неоднократно появлялись в прессе. Как по мне, не очень похожие, но зато с душой.

И вот ювелир увидел меня в своей лавке со студенткой. Которая явно не была моей женой. И которой я совершенно очевидно собирался купить некое украшение. Уже сегодня город затопила бы новая волна слухов.

К счастью, я подготовился к такому исходу, и вскоре в лавку ворвалась Татьяна. У ювелира засветились глаза в предвкушении скандала. Однако супруга моя культурно поздоровалась со мной, подождала, пока я представлю её своей спутнице, и произнесла подобающие слова приветствия.

— Татьяна Фёдоровна, мне очень неудобно, что я с вашим мужем…

— Ничего страшного, Елена Васильевна, я уже смирилась с тем, что вокруг моего мужа всегда будут так или иначе образовываться обнажённые девушки, которые потом оденутся. В конце концов, если бы я не доверяла этому человеку, то не вышла бы за него замуж.

Воробьёва покраснела до корней волос.

— Тань, мы в затруднении, — сказал я. — Нам нужно такое, чтобы женское, но мужское, и чтобы соответствовало стилю госпожи Воробьёвой.

— Да уж… Ну, давайте посмотрим, что тут есть.

Серьги отпали сразу. Они категорически не вписывались в мой образ, хотя я честно примерял.

— Всё-таки не понимаю, — сказал я. — Почему одна серьга для мужчины — приемлемо, а две — уже повод задуматься? Тогда как для женщины две серьги — норма, а одна — уже странно? Мне кажется, мы имеем дело с каким-то глупым предрассудком. Надо бы с ним побороться.

— Саша, ты хочешь носить серёжки?

— Нет, конечно. Ты же меня знаешь, я не люблю, когда во мне делают дырки. Я за принцип. Свобода, равенство, братство.

— Положи серёжки, давай посмотрим кольца.

С кольцами тоже вышло не очень. Суровые и массивные перстни, которые неплохо смотрелись на мне, совершенно уничтожали Воробьёву. Надевая их, она исчезала. Сначала в глаза бросался перстень, а потом уже, если постараться и приглядеться, то можно было заметить Воробьёву.

— Желательно не очень заметное, — добавила условие Воробьёва. — Если папа увидит дорогое украшение, которого раньше не видел, он начнёт задавать вопросы.

— На такой случай нужно придумать легенду. Скажете, что за вами ухаживает однокурсник.

— Какой однокурсник…

— Ну, Четвергов, допустим, — вспомнил я парнишку, который размахивал револьвером во имя любви.

— Четвергов! — фыркнула Воробьёва.

— Чем вас так смешит сей достойный юноша?

— Да ну, что вы… Он просто никому не нравится. Позёр и скверно воспитанный к тому же.

— Прекрасно он воспитан, просто так устроен, что испытывает много эмоций. Они мешают ему вести себя адекватно. А это, между прочим, хорошо. Сразу видно, что юноша потенциально творческий. Мир ещё о нём услышит, уверяю. Великим человеком станет. А великие люди в быту невыносимы. Жизнь свою с ними связывают только отважные, готовые к самопожертвованию девушки.

Несмотря на такую сомнительную презентацию, в глазах Воробьёвой как будто бы промелькнул интерес. Танька молча покачала головой. Я незаметно для Воробьёвой развёл руками. Что, мол, разве ж это моя вина, что вокруг меня постоянно все составляют пары и потом даже женятся! Ну, может, и моя. Ну и ладно…

Бусы нам не понравились обоюдно. Воробьёва заявила, что они её полнят, я со своей стороны также не проявил энтузиазма. В результате остановились на золотых цепочках с кулонами.

Сама по себе цепочка не подходила, так как состояла из звеньев, а у амулета были определённые требования по размеру. Для фамильяра четвёртого ранга требовалось нечто посолиднее крохотного золотого завиточка.

— Мне нравится это, — указала Воробьёва на заключённое в золотой круг известное скандинавское дерево.

— По-моему, это лучше, — подняла к глазам золотой уроборос Татьяна.

— Вот наш победитель, — подбросил я на ладони символ инь-ян.

Обе девушки посмотрели на меня разочарованно. Впрочем, я быстро всё уладил, купив все три кулона и три цепочки. Иггдрасиль достался Воробьёвой, кусающая себя за хвост змея — Таньке, а инь-ян… Он тоже достанется Воробьёвой, но лишь на один вечер.

— Александр Николаевич, это странно и неприемлемо, зачем вы покупаете мне украшения⁈ — пищала на обратном пути Воробьёва.

— Считайте это благодарностью за то, что вы для меня делаете.

— Да это же, право… Не сто́ит!

— Ещё как сто́ит. Даже не сомневайтесь.

На дальнейшие прения Воробьёвой не хватило. Кулон ей правда понравился.

В академии я разыскал Прощелыгина, который находился в своей излюбленной аудитории, и положил на стол рядом с ним покупку.