— Господин Прощелыгин принёс, — пролепетала она.

— Что⁈ — Такого ответа я уж точно не ожидал.

— Г-господин П-прощелыгин. Он ведь знает, что мы боимся Зиновьева. И сказал, что так ему будет спокойнее.

Я долго молчал, пытаясь заставить себя перестать кипеть от злости. Потом откашлялся и сказал:

— Значит, так. Сейчас вы идёте в гостиную, там медленно и аккуратно кладёте оружие на стол и отходите. Сейф у вас есть? Так и думал, сейфа у вас нет. Очешуеть просто! У нас дома фактически живёт невероятно одарённый, гиперактивный, сверхлюбопытный ребёнок, у которого в активе несколько пожаров, а мы храним боевое оружие в открытом доступе! Даже не уведомив об этом хозяев.

Настя тихонько пискнула, услышав о такой точке зрения на события, но мужественно донесла винтовку до стола. Как и доктор. Я повернулся к Таньке.

— Дорогая. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Что? Разумеется, это кошмар какой-то. Тебе следует поговорить с Акакием.

— Револьвер, любимая. Револьвер тебе тоже Акакий подарил?

— Н-нет, — покраснела Танька. — Серебряков…

— Вот, значит, как…

— Ничего такого, Саша, ты не подумай! Просто когда всё это началось… Я беспокоилась. А у него ведь всегда с собой револьвер, вот я и подумала… Это даже не подарок, я заплатила денег, настояла!

— Тань, ты правда думаешь, что с моей стороны это сейчас — сцена ревности?

— Саша…

— На кой чёрт тебе — тебе! — револьвер⁈ Ты стихийница. Тебе быстрее человеку в рожу огнём метнуть, ну, или повалить его порывом ветра, чем достать револьвер, взвести курок и спустить его. Это во-первых. А во-вторых, ты действительно полагала, будто у тебя с револьвером есть хоть какие-то шансы против боевого энергетика⁈

— Когда ты так об этом говоришь, я чувствую себя очень глупо.

— Так ведь на то и расчёт.

— С револьвером мне стало гораздо спокойнее.

Мысленно я сосчитал до десяти и махнул рукой. Что с них взять… Акакий заботился о любимой женщине в своём неповторимом стиле и по своей извращённой логике, а Танька… Танька беременная. Гормоны, все дела. Что ж её как здоровую судить.

— Ладно. Надеюсь, что завтра Даринка не притащит на верёвочке гаубицу.

Винтовки я разрядил, замотал в простыню и спрятал в той самой кладовке, где раньше висела петля. Разумеется, петлю пришлось демонтировать, стул убрать. Но у кладовки оставалось одно неоспоримое преимущество: она запиралась на ключ. Ключ я нашёл и запер опасность.

После чего принялся читать написанный Зиновьевым пакт.

Документ оказался на редкость вменяемого толка. Если вкратце, то мы с Зиновьевым обещались не вредить друг другу ни коим образом, особенно при помощи магии Ананке (в документе она была обозначена витиевато как «известное нам искусство»). Расписывалось и значение понятия «вред». Не убивать и не наносить физического вреда друг другу и близким. Не распускать друг о друге слухов, не чернить друг друга в прессе, не создавать урона для репутации.

Читая, я ловил себя на мысли, что Зиновьев предусмотрел решительно всё. Например, я подумал о том, что у него осталось «заряженное» шампанское, которого он может в любой момент выпить и обвинить меня в нарушении пакта. Однако, вообразите, в документе прямым текстом было написано, что три ящика шампанского с зельем, оставшиеся у Зиновьева, признаются за нуль, и никакая их дальнейшая судьба не может считаться нарушением пакта. Фактически я могу даже подослать Диль с приказом поменять ящики местами с нормальными, чтобы опоить Зиновьева принудительно…

А, нет, не могу. Пункт 7.1 запрещает приказывать фамильярам проникать в жилища друг друга с какими-либо целями. Исключение — использование фамильяра в качестве курьера или вестника, но и при таких обстоятельствах фамильяр обязан постучаться и получить приглашение на вход, как обычный человеческий визитёр.

Дочитав, я уснул, а утром, проснувшись, вышел на крыльцо.

— Диль!

— Да, хозяин.

— А чего такая растрёпанная, где была всю ночь?

— Хозяин…

— Ладно, ладно, не отвечай. Прочти этот пакт и скажи, что думаешь.

За несколько секунд Диль пробежала взглядом документ и пожала плечами.

— Выглядит очень даже разумно, хозяин. Я не вижу никаких лазеек для Зиновьева.

— Если бы этот пакт имел юридическую силу… Но это ведь так, жест доброй воли.

— Хозяин, ты не заметил?

— М?

— Это ведь не обычная бумага.

— Ананке?

— Да. Зиновьев предлагает сжечь документ с подписями, и тогда действительно все эти пункты станут обязательными к исполнению. Их нарушение повлечёт за собой смерть от истощения.

— О как… С его стороны было крайне тактично об этом умолчать.

— Хозяин, он аристократ. Он и в мыслях не держал, что ты можешь решить нарушить договор, заключённый между двумя аристократами. Кроме того, он полагал, что ты знаешь о такой возможности магии Ананке. Он её, вероятно, изучал сам, а ты лишь получал от меня выжимки по необходимым разделам…

— Ладно-ладно, понял. Я недоросль, жертва ЕГЭ, продолбавшая все мозги нейросетками, а Зиновьев — старая школа, только на таких, как он, весь мир ещё и держится. Ты мне вот что скажи: если мы это сожжём, как полагается, то можно будет, наконец, снять антифамильярную защиту с дома?

Диль не спешила с ответом. Она на всякий случай пробежала взглядом пакт ещё раз и сказала:

— Пункт 7.1 я бы предложила доработать. Тут запрет приказывать фамильяру проникать в дом с какими-либо целями. Но визиты фамильяров мы не запрещаем. Необходимо дописать, что хозяева должны категорически запретить своим фамильярам что-либо приносить в дом принимающей стороны или же забирать, а также тем или иным образом изменять имеющиеся в доме предметы… Запрет находиться в доме в невидимом состоянии. Принимающая сторона должна быть уведомлена о присутствии чужого фамильяра и дать согласие, в противном случае… Да. Если хочешь, я могу сама дописать, у тебя в кабинете. Здесь есть место.

— Действуй. Потом мне на подпись.

Диль, вероятно, управилась гораздо раньше, чем мы позавтракали, но постучала из деликатности только тогда, когда я допил кофе. Подрезав доктора, дверь я открыл сам.

— Прошу. — Диль протянула мне планшетку с разъёмом под чернильницу и держателем для перьевой ручки.

— Это где ты такое взяла?

— Купила, хозяин.

— Очень красиво. Сколько должен?

— Ты… не можешь быть мне должен.

— Ладно, понял. Сочтёмся, когда с кошельком буду.

На всякий случай я прочитал пункт 7.1, у которого появились подразделы. Подумал, вздохнул. Никого авторитетнее Диль для консультации у меня в этом мире не было… А в другом — и подавно.

Надо подписывать. Конечно, я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы Зиновьев оказался на дне морском. В саркофаге, залитом бетоном. Однако хватит. Надо иногда думать не только о себе, но и о людях, за которых несёшь ответственность. Всех уже порядком задолбало это осадное положение. Хочется спокойно и беззаботно жить, наслаждаясь летом и прочими временами года, которые по какому-то недоразумению продолжают существовать с неясными целями, мешая лету.

— Добро пожаловать в реальный мир, — решился я. — Здесь существуют мудаки, и ничего ты с этим не поделаешь. С ними приходится договариваться и терпеть их существование…

— Не обязательно со всеми договариваться и всех терпеть. Только тех, у кого есть фамильяр четвёртого ранга и способности к магии Ананке.

— Диль… Ладно. Молчу. — Я вывел свою подпись под пактом. — Ступай к Зиновьеву. Вежливо постучи, передай и скажи, что я бы хотел, если у него нет каких-либо возражений и дополнений, лично присутствовать при сжигании.

Диль упорхнула. А я отправился одеваться.

Да, были каникулы, они же отпуск для нерадивых преподавателей, которые спихивают всю рутину на фамильяров, но их при этом почему-то не увольняют. Однако мир всё же не без добрых людей, и иногда приходится ходить на работу даже в отпуск.