— Что? — спросил Кирилл Умоляевич. — Здесь даже ничего не менялось.

— Да, но формулировка мне перестала нравиться.

— Запрет наносить вред близким людям?

— Да. Здесь слишком подробно расписано, что значит вред.

Поскольку расписывал лично Килька, он насупился. Критика парню определённо не нравилась. Особенно не конструктивная, а в духе «мне перестало нравиться». Мы с Зиновьевым не вмешивались, прислушиваясь, однако, к разговору с живейшим любопытством.

— Если не расписать, то как понять, что есть вред? — возразил Килька.

Диль кусала губы, хмурилась. Потом заявила:

— Нет. Надо переписать. Вовсе запретить любые воздействия на близких друг друга. Безотносительно того, вред это или что-то другое.

— Дилемма Эдуардовна, это невозможно.

— Почему же, Кирилл Умоляевич?

— Тогда нам необходимо будет очень чётко определить круг этих самых близких. Наши хозяева — маги Ананке, и что бы они ни делали, это может влиять на самых разных людей. Если какое-то последствие докатится до одного из близких — всё, договор будет нарушен. Конечно, твой хозяин ничем не рискует, ведь у моего нет близких людей…

— Килька! — прикрикнул Зиновьев. — Навоз жрать заставлю! А сначала сам же его и натаскаешь.

— Прошу прощения, хозяин. Дилемма Эдуардовна, вы хотите невозможного. В вашей редакции пакт превратится в смертельную ловушку для моего хозяина. Он этого не подпишет. Для него это будет равнозначно тому, чтобы вовсе отказаться от магии Ананке. Даже то, что здесь уже прописано насчёт вреда, в немалой степени ограничивает его свободу.

Диль напряжённо думала, кусала губы, переминалась с ноги на ногу.

— Ну а почему бы нам не определить круг этих самых близких? — выдала она в итоге.

— Нет, Диль, это уже бред, — вмешался я. — Во-первых, у меня в окружении постоянно появляется кто-то новый. А во-вторых, разве это определение вреда не в нашу пользу?

— Почему, хозяин?

— Сама рассуди. У меня много близких людей. Если господин Зиновьев захочет кому-то навредить, ему нужно будет для начала провести исследования, выяснить, не находится ли этот человек в какой-либо связи со мной. Это проблемно. У господина Зиновьева будут два рабочих варианта: либо перестать использовать магию Ананке во вред, либо вернуться в Москву, где он может не опасаться пересечься со мною.

Диль поморщилась, но кивнула.

— Да… Если так посмотреть, хозяин, то — да. Но мне что-то не нравится. Не пойму, что.

— Мы можем отложить заключение договора на другой день, — предложил Зиновьев. — С моей стороны никакой спешки нет. Подумайте, обсудите…

— Зачем вам вообще Белодолск? — спросил я. — Ну серьёзно. В Москве возможностей гораздо больше. Вы ведь явно из тех, кто предпочтёт властвовать на небесах, чем прислуживать в аду. А судя по впечатлению, которое я вынес из нашего общения, вы смирились с моей победой на белодолском поле и, тем не менее, остаётесь тут.

— Мне здесь нравится, — огорошил меня Зиновьев. — В столице я добился, пожалуй, всего, чего хотел, а того, что осталось, я смогу добиться и отсюда. Не думайте, будто я не знаю, что уже не молод. Меня тянет к покою. Да, мне хотелось уйти на покой победителем, но… Что ж, такова жизнь.

Маловразумительно, конечно, однако допустим.

— Диль? — повернулся я к фамильярке. — Ну так что, берём ещё день на раздумья?

— Нет. Я не сумею придумать лучшей формулировки. По крайней мере, этот пакт действительно снимает необходимость опасаться за жизнь и здоровье близких. Можете подписывать.

Первым подпись поставил Зиновьев. Я тоже сделал привычный росчерк на последней странице. Стопка листов шлёпнулась в мангал. Зиновьев протянул мне спички.

— Будет лучше, если вы. Бумага — моя. Приложите и вы руку к ритуалу.

— Благодарю за оказанную честь.

Я взял коробок и чиркнул спичкой. На слабом ветру заплясал огонёк. Килька тем временем спрыснул пакт каким-то горючим из жестянки.

Спичка упала в мангал. Вспыхнул огонь, взметнувшись на высоту около полуметра. Я сделал шаг назад.

Мы с Зиновьевым молча смотрели, как сгорают наши бесценные возможности по отравлению жизней друг друга. Я-то не очень сокрушался, мне никогда не нравилось вредить людям. Да и выходка с шампанским была вряд ли такой уж вредной.

Ну серьёзно. Всё, что делало шампанское — создавало иллюзию ожившей статуи. А бегать за ней голышом и пытаться осуществить развратные действия — уже выбор самого Зиновьева. Между прочим, я бы на его месте задумался. Если ты в возрасте пятьдесят с плюсом настолько теряешь голову от вида голой девушки, значит, в жизни тебе капитально чего-то не хватает. Взял бы и женился. На какой-нибудь голой даме. Впрочем, жениться можно на одетой, а уже потом сделать её голой, это довольно несложная модификация, даже Зиновьев должен справиться. Ну, в крайнем случае — Кильку попросит помочь. Тот однозначно в деле разбирается.

Ещё у меня по-прежнему оставался в рукаве козырь, которого Зиновьев был лишён. А именно торрель. Прежде чем сделать что угодно с помощью магии Ананке, я могу задать торрелю вопрос, не станет ли это нарушением договора. Собственно, я почти всегда так и делаю. Безопасность превыше всего.

Так что в мангале догорали только длиннющие щупальца Зиновьева. Мои оставались при мне.

— И чем вы теперь планируете заняться? — спросил я.

— У меня всегда есть дела, — уклончиво ответил Зиновьев. — Наше состязание не окончено. Только теперь оно будет идти без грязных методов. История рассудит, кто из нас номер один, а кто номер два.

— Такой вопрос, гипотетический. Если я, например, вдруг махну на всё рукой и перееду в Мурманск, любоваться полярным сиянием. Вы останетесь тут торжествовать победу или поедете вслед за мной облагораживать сей великолепный город финиковыми пальмами?

Долгим тяжёлым взглядом одарил меня Зиновьев. В этом взгляде читалось понимание, что на данный момент победа за мной. И что если я уеду, то действительно, как бы ни поступил Зиновьев, выглядеть это будет жалко.

— Не уезжайте, Александр Николаевич, — попросил Зиновьев. — Здесь вас будет не хватать.

— Останусь, — пообещал я.

— В таком случае до встречи завтра.

— Завтра?

— Ну да. Матч-реванш между командами академий.

— А, да-да-да, припоминаю. Что ж, постараюсь выкроить время в расписании. Диль, что у меня в расписании на завтра?

— Ничего, хозяин.

— Плотно, плотно… Впрочем, ладно. Отмени ничего на период матча. Я приду.

Вернувшись домой, я прошёл в кухню и выплеснул зелье, случайно придуманное сестрой Акакия. Танька внимательно следила за моими действиями.

— Пафнутий? — позвала с толикой неуверенности в голосе.

Енот немедленно материализовался у её ног и затрещал на енотьем языке. Присев, Танька почесала его за ухом.

— Всё закончилось?

— Всё только началось, но теперь мы будем соревноваться культурно.

— Как же это?

— Будем вместе ходить в баню с линейкой. Линейка одна на двоих, чтобы никто не мог жульничать.

— Саша, я всё-таки часто совершенно не понимаю твоих шуток…

— Так ведь этим ты и прекрасна. Чистое непорочное создание! За это я тебя и люблю. Ты — ангел на моём правом плече.

— Фр!

— Вот, и фыркаешь смешно.

И тут в кухне без спросу появилась Диль.

— Хозяин, тебя срочно хочет видеть Елизавета Касторовна.

— Это как? — изумился я. — У вас какая-то особая фамильярная связь?

— Нет, она стоит снаружи.

— А постучать?..

— Она чувствовала, что дом защищён от фамильяров, и посчитала, что это означает, что вы не расположены общаться с фамильярами, а потому предпочла разыскать меня и передать запрос.

— Это… какой-то фамильярный этикет?

— Ну… да, — задумчиво ответила Диль. — Я бы поступила так же с человеком, которого уважает мой хозяин.

— Проси, открываю, — вздохнул я и пошёл к двери.

Диль исчезла. Танька спешила за мной, на ходу поправляя домашнее платье и явно жалея, что не имела времени одеться более подобающим образом.