Нира вывела на проектор модель нейронной сети пациента. Тысячи микроскопических спор внедрились в нервную ткань. Они не разрушали клетки, а создавали паразитические синаптические мосты, заставляя мозг бесконечно воспроизводить самые тяжелые воспоминания.

— Это идеальная пытка, — выдохнула Вера. — Они заперты внутри собственных голов.

— Мы ввели тройную дозу седативного препарата, — добавил Илья. — Нулевая реакция. Споры блокируют рецепторы. Мозг не слышит команды на расслабление. Если это продолжится, они умрут от истощения.

В комнате наблюдения собрался Офицерский Совет. Тяжелая атмосфера давила на людей. Эйфория после вулкана сменилась отчаянием.

Громов стоял у бронестекла, сжав кулаки:

— Пятеро моих лучших... Фёдор мог руками согнуть титановую балку. А теперь лежит как испуганный ребенок.

Крак ходила из угла в угол:

— Я же говорила — выжечь! Выжечь все живое на этом континенте кинетическими снарядами! Залить плазмой! А вы — образцы, новый дом... Вот он, ваш дом! Психушка на двенадцать коек!

Профессор Соколов обхватил голову руками:

— Это моя ошибка... Я уверял, что это рай... а привел в пасть биологического оружия...

Споры нарастали. Громов требовал вернуться и отомстить, Крак — нанести орбитальный удар, Соколов — запереться и изучать споры.

— Хватит, — спокойно произнес Макс.

Гвалт смолк. Макс достал сигарету и чиркнул зажигалкой:

— Я принял решение о высадке. И я несу за это ответственность. Точка.

Он поднялся и прошелся вдоль стекла:

— Я знаю, что вы чувствуете. Взаимные обвинения — это именно то, на что рассчитывает эта тварь внизу. Она уже проникла в головы наших людей. Не дайте ей залезть и в наши. Отступать нам некуда. Во всей галактике нет другого такого мира. Мы будем драться.

Макс раздал указания:

— Профессор, поднимайте архивы. Эля, Тим, Нира — ищите антидот. Громов, Крак — «Старый Грешник» должен быть отремонтирован. И модифицируйте буровой зонд, превратив его в химический распылитель. Когда у нас будет лекарство, мы вернемся и устроим им баню. За работу.

Приказ Макса перенаправил энергию в рабочее русло. В белой лаборатории при лазарете кипела работа.

Соколов поднял архивы Старого Доминиона в поисках упоминаний о пси-активной флоре. Тим и Ева атаковали модель ДНК споры, но ее код самокорректировался быстрее, чем квантовый вычислитель просчитывал варианты.

Основная нагрузка легла на Ниру и Элю. В герметичных чашках Петри находились образцы спор, собранные с обшивки.

— Структура уникальна, — уставшим голосом говорила Эля. — Она использует кремний как основу для нейронной связи. Это живой камень, научившийся думать.

Нира откинулась на спину стула:

— У спор нет собственной воли. Они выполняют программу: найти носителя, подключиться, активировать.

Прошли сутки без сна. Эля опустила голову на руки. Ее взгляд упал на край стола — там стояла капсула с крошечным зеленым ростком пшеницы, которую она дала Тиму перед вылетом.

Ища островок привычного мира, Эля открыла крышку капсулы, чтобы дать ростку подышать воздухом, и поставила ее рядом с чашкой Петри.

Через минуту ее взгляд зацепился за странную реакцию под микроскопом. Эля прильнула к окуляру и замерла:

— Не может быть...

— Что там? — спросила Нира.

— Смотрите!

На большом экране развернулась микроскопическая картина. Споры-ежи, приблизившись к зоне, где воздух насытился летучими выделениями пшеничного ростка, начали умирать. Их шипы втягивались, мембрана разрушалась, и споры превращались в серую пыль.

Тим подскочил с газоанализатором:

— Летучие фитонциды и зеленые альдегиды! Это же комплекс органических защитных веществ земных растений! Инопланетный нейропаразит беззащитен перед биохимией обычной земной пшеницы!

В лаборатории зависла тишина. Соколов снял очки, Нира медленно поднялась.

Они смотрели на хрупкий зеленый росток. Земная биохимия, развивавшаяся миллиард лет в изоляции от этого мира, оказалась для инопланетной сети смертельным ядом.

Это было не просто лекарство. Это был ключ к победе.

Прорыв в лаборатории встряхнул «Твердь» не хуже, чем попадание плазменного заряда. Новость разнеслась по палубам, и смена в цехах началась с гула разговоров. В воздухе появился запах надежды.

Через час Офицерский Совет собрался в Зале Ассамблеи. В центре зала на проекторе висела увеличенная модель споры рядом с моделью клетки земного ростка.

— Выводы подтверждены, — докладывала Эля. Ее голос звенел от уверенности. — Все дело в летучих органических соединениях — фитонцидах и альдегидах. Кремнийорганическая структура споры абсолютно беззащитна перед простыми углеводородами, которые земные растения вырабатывали миллионы лет для защиты от паразитов. Споры никогда не сталкивались с земной биохимией. У них нет к ней иммунитета.

Она вывела видео с микроскопа. На экране было видно, как волна фитонцидов окутывает споры, и те схлопываются, превращаясь в серую пыль.

Крак поднялась со своего места, скрестив две пары рук:

— То есть наука предлагает нам что? Бомбить планету запахом хвои? Высмеять ее до смерти? Капитан, это звучит кустарно!

— Отнюдь, — вмешался профессор Соколов. — Речь идет о направленном воздействии. В архивах Старого Доминиона есть протоколы зачистки ксенофлоры в секторе «Зеленая Пасть». Инквизиция тогда использовала концентрированные терпентиновые составы, распыляя их с орбиты.

Лилит кивнула:

— Протокол «Выжженная земля-7». Использовался для подавления аномалий класса «Гамма». Эффективность — девяносто семь процентов.

— Хватит теории, — прервал их Макс. — Мне нужен конкретный план.

Все взгляды устремились на Ниру.

— План таков, — сказала вейлорнка. — Мы должны создать концентрированный экстракт. У нас нет времени выращивать хвойный лес, мы задействуем весь генофонд и имеющийся биозапас. После этого мы введем микродозу концентрата одному из пораженных. Напрямую в ствол головного мозга.

— Это может его убить, — пробасил Громов.

— Да, — подтвердила Нира. — Мы либо выжжем споры, либо вызовем синаптический шок. Но если не попробовать, они умрут от истощения через несколько дней.

Макс выслушал всех, глядя на голограмму:

— Действуйте. Нира, Эля, Соколов — вся мощь агрокомплекса и лаборатории в вашем распоряжении. Мне нужен результат.

Приказ Макса мгновенно спустился по палубам. Корабль-крепость превратился в мастерскую.

Первым делом преобразился агрокомплекс. Эля очистила стеллажи, высадив в субстрат семена сибирской сосны, кедра и можжевельника из запасов Соколова. Освещение перенастроили: стеллажи залил пульсирующий сине-фиолетовый свет Голгофского кристалла. Влажность подняли до девяноста процентов, а через капельницы подали стимуляторы роста. На третьи сутки из земли вытянулись саженцы, источавшие смолистый запах хвои.

В цехе Крак и Громов строили перегонный аппарат. В ход пошло все: баки от водовоза, трубы охлаждения с корвета «Гиена» и титановые листы из погребов. В центре цеха вырос герметичный перегонный куб с медным змеевиком.

К концу вторых суток аппарат запустили. По шлангу под давлением подали измельченную биомассу. Индукционные нагреватели загремели, раскаляя бак. Из лазарета привели тревожные вести: у двоих из пораженных начались срывы сердечного ритма.

Из медной трубки конденсатора в колбу упала первая капля. На дне собиралась маслянистая прозрачная жидкость с золотистым оттенком. Запах стал резким и концентрированным.

Через час был готов первый литр чистого концентрата.