Я выпрямляюсь и рывком выдергиваю клинок «Благословения Рэнки» из сведенных в судороге пальцев мертвеца.

— И если пройду я долиной смертной тени — не убоюсь я зла. — бормочу я, глядя на лежащее передо мной тело. — Ибо Ты будешь со мной… Твой меч и Твой посох — успокаивают меня. Ты приготовил мне трапезу в виду врагов моих, Ты усмастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена…

— Мацура-сан больше не в состоянии продолжать бой. — раздается голос совсем рядом. — Госпожа Такэда одержала победу.

Бай Лин протягивает мне белую тряпочку, и я протираю лезвие «Благословения Рэнки», протираю тщательно и вкладываю меч в ножны. Поворачиваюсь к этому Кикути Такаясу и наклоняю голову.

— Полагаю мы тут закончили, Господин Кикути. — я не спрашиваю, а утверждаю. Мы тут закончили. Тот, кто все же осмелился бросить мне вызов, несмотря на все уверения Ичи в обратном — лежит на утоптанной земле у дворцовых ворот с перерезанной глоткой. Если бы он не был так упрям и уронил свой меч сразу же после первого ранения — он бы остался в живых. Надо было повернуть лезвие в ране. Эти местные совсем не ценят жизнь, ни свою, ни чужую…

— Настоящим уведомляю всех присутствующих что Мацура Моритака своим мужеством перед лицом смерти заслужил родовое имя и будет принят в род Кикути на правах младшего члена семьи посмертно. — неожиданно заявляет этот Кикути. — А его вдова и дети получат причитающуюся награду и статус.

— … Сан-сенсей! — шепчет мне на ухо Бай Лин. — Лучше бы и вам что-нибудь мертвецу подарить! Чтобы все это выглядело… благородно!

— Чего уж тут благородного… — я бросаю взгляд на потемневшую землю возле лежащего тела… кажется на глаз мертвеца уже села первая наглая муха. Благородство…

— От себя я также жалую вдове Господина Мацура сто коку риса. — наконец говорю я, поняв, чего от меня ожидают. — За… стойкость. Мог бы бросить меч раньше. И… довольно уже, нам пора отправляться в путь…

— Госпожа Такэда Аяко-доно! Я бросаю вам вызов!

Нет покоя проклятым.

Глава 20

Следующий соперник был чем-то похож на предыдущего. Он вышел из тени, что отбрасывали растущие у ворот деревья медленнее, чем первый. Не спешил. Лет сорок, может, чуть больше — лицо как выветренный камень, с сетью морщин вокруг глаз. Глаза сами светлые, почти серые, с беловатой припухлостью под веком — старая рана или болезнь, которая неправильно зажила. Волосы на половину поседевшие, собраны в небрежный узел, из которого выбивались пряди. На правой щеке — кривой шрам от виска до челюсти, белый, давний, как будто его много раз переламывали и неправильно срастались.

На нём такое же льняное, дешевое кимоно, что и на Моритаке, но чуть темней и с волнистым узором. На поясе — привычные тут два меча, катана и вакидзаси. Тати — это мечи для сражений, для поля битвы. Катаны легче и быстрей, а потому намного опасней для такого бойца как я — рассчитывающего скорее на маневр, а не на доспехи.

— Сан-сенсей… — выдохнула за моей спиной Бай Лин. Фыркнула и переступила с ноги на ногу моя лошадь. Глухо стукнул торцом канабо об утоптанную землю Алый Великан Мицусада, напоминая, что вон он тут, рядом и стоит мне только отдать приказ, как это перестанет быть дурным спектаклем из череды дуэлей и превратиться в сражение между «Алыми Нобори» и свитой Господина Кикути. Вот только это уже будет схватка между Тайра и Кикути, а именно этого я и должна избежать любой ценой. Моя задача — не дать всему скатиться в гражданскую войну между кланами… чего бы это ни стоило.

— Госпожа Такэда? — бросивший мне вызов выпрямляется и кладет ладонь на рукоять меча, заткнутого за пояс. — Вы слышали меня? Я требую поединка от вас, в противном случае дайте мне осмотреть… установить личности тех, кто едет в паланкинах!

Не слушая его, я еще раз внимательно осматриваю свиту Господина Кикути. Это только на первый взгляд они показались мне одной группой, на самом деле видно четкое различие между ними. Сам Господин Кикути Такаяси и двое рядом с ним — одеты в шелковые, темно-лиловые и фиолетовые одеяния, богатые и с вышивкой — два параллельных пера, камон рода Кикути. Они разительно отличаются от прочих, черные шапочки, веера, богато украшенные ножны мечей. Остальная группа — в простых, льняных кимоно, они одеты буквально в один слой, сразу под кимоно — голое тело. Мечи в простых ножнах, шнуровка на рукоятях потерта… эти ребята просто мясо. Вот значит каков ответ Господина Кикути на хитроумную схему Ичи. Она верно сказала что для знатного лорда вызвать кого-то вроде меня на поединок и тем более — потерпеть поражение — немыслимо. Господин Сугура, сотник из Минамото бросил мне вызов лишь потому, что хотел возвыситься и не ожидал поражения, недооценил меня. Одноглазый Демон Хитоцуми хотел погибнуть от моей руки в качестве искупления своего бесчестного поступка, когда прервал наш поединок с Суругой выстрелом тому в затылок. Юный мастер Сэйка-но Юкитака был одурачен своими же приятелями. Но после того, как все при дворе поняли, что я умею держать в руке меч и представляю собой опасность — никто в здравом уме не захочет пасть от руки женщины. Так думала Ичи, так полагала и я.

Кикути Такаясу взломал этот код, обхитрил нас. Он привел с собой ронинов, безродных буси без хозяев, тех, к кому в это время относились как к бродячим псам и дал им возможность возвыситься. Он показал, как собирается поступать после гибели первого его бойца, Мацуры Моритаки… он вознаградил его посмертно. Вдова и дети Моритаки получат пенсион, а он сам — стал принадлежать к роду, что даст его детям возможность служить роду Кикути, стать самураями, служилыми людьми. Это и кусок хлеба, и социальный статус… еще и я сто коку риса добавила, дурочка… все, кто стоят за спиной у Такаясу в простых кимоно сейчас — готовы бросить мне вызов и обязательно бросят. Более того…

Я прищурилась, вглядываясь. Так и есть… половина из них совсем зеленые, юные. Мальчишки. Одному и вовсе лет двенадцать-тринадцать… но он в богатой одежде, лицо серьезное, сосредоточенное… неужели, и он будет бросать мне вызов?

Все эти мысли и соображения промелькнули у меня в голове за долю секунды. Отступить я не могу, позади паланкин с проклятым Принцем Рэндзи, не умеющим держать свой нефритовый стержень в хакама, его убийство однозначно спустит курок гражданской войны, в которой умрут сотни тысяч… а то и больше. Задача с вагонеткой, та самая, когда начинаешь считать жизни штуками, а не уникальностью каждой жизни отдельно. Что лучше — когда погибнет один или сотни тысяч? Двое или сотни тысяч? Десяток или сотни тысяч? Простая арифметика. Что бы я ни выбрала — все равно кто-то умрет. И хорошо если это буду не я и не химэ.

— Я принимаю ваш вызов, господин… — наклоняю я голову, давая возможность противнику представиться.

— Я слишком ничтожен чтобы представляться. Можете звать меня Хитоми. — наклоняет голову в ответ мой соперник. — Вы готовы? Пусть секунданты останутся прежними, я не возражаю.

— … секунданты… да, пусть остаются прежними. — у меня в голове проносится вереница образов, сценариев и прогнозов. На что рассчитывает Кикути? На то, что я устану от непрекращающихся дуэлей? Может быть. На то, что хорошенько изучив мою манеру боя в конце он выдвинет мастера меча, который зарубит меня? Тоже возможно. Или как вариант — на то, что этот мальчишка в дорогой одежде бросит мне вызов и мне придется его зарубить, окончательно стерев все свои заслуги и утвердив прозвище «Детоубийца»? Если буси позорно сражаться с женщиной, то мне — позорно убивать детей, которые едва могут меч в руках держать, не так ли? И где эта Ичи, когда она так мне нужна⁈

В любом случае Кикути Такаясу нашел способ обойти ловушку чести, выставленную Ичи… что бы я не делала — я только увязну в череде дуэлей с неочевидным итогом… либо сама опозорюсь хуже некуда, либо ослабну и потерплю поражение. С его точки зрения любой исход в плюс. Он фактически прямо вынуждает меня воспользоваться «Алыми Нобори», отказавшись от поединков, но зачем? Что он выиграет в случае конфликта с Тайра? Зачем он повышает ставки?