— Понимаю. — я беру чашку с подноса. Пить мне неохота, но сейчас не выпить будет невежливо. Вот прямо совсем невежливо. Из-за моего плеча Бай Лин тоже берет свою чашку, чашки три, ни одна не должна остаться полной, такова традиция.

— Ну… за дорогу! — Сидзука поднимает свою чашку. — Кампай!

— Кампай!

— Кампай! — и чашки бьются об каменный пол. На звук придет барышня в светло-розовом и уберет осколки, подаст новые чашки и снова разольет теплый сакэ, только чтобы мы, три бездельницы — не вылезали из горячей воды, продолжая нежиться в самой большой купели. Эксплуатация, вот что это, товарищ Ренин. Но идею мне Сидзука подала здравую, а что если не вариться во всем этом дворцовом бульоне с пауками, скорпионами и мокрицами, а удалиться в неспешное паломничество по стране? Тут главное из столицы убраться, а то тут люди в последнее время как мухи мрут, верна армейская поговорка, нужно подальше от начальства и поближе к камбузу держаться. Как говорится, князь не огонь, а возле него немудрено и обжечься. И вообще, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, а в последнее время я и моя химэ уж больно заметны стали. А что? Деньги у нас теперь есть и вообще можем в родовое поместье моего мужа, Господина Каменноголового Такэды отправиться… правда там у него есть первая жена и пять наложниц, ну так мы ж не с пустыми руками, мы с прибытком. Или на худой конец — в храм, вон как Госпожа Сидзука… хотя лучше в поместье. У Каменноголового только с собой пять сотен воинов было, сколько же у него в замке? Тысяча? Две? В любом случае это уже сила, а вся местная политика действует только в пределах дворца… или столицы. Отъехал от столицы на день пути и все, нет никакой власти Императора, там наместники что хотят, то и делают, некоторые десятилетиями войны меж друг дружкой ведут, чем я хуже? Уеду в провинцию и чихать я хотела на Рэнку, на Госпожу Кагуя и даже на Ичи, которая оказывается Тайра-но Тиё…

— Кампай!

Глава 4

Плывущий по поверхности воды деревянный поднос с фарфоровой бутылью и тремя чашками — толкнул меня в плечо. Пар, поднимающийся от горячей воды, мешал во всех деталях разглядеть сидящую у края купальни Госпожу Сидзуку, но даже так было видно, что она уже красная как вареный рак, скорее всего и я такая же. Бай Лин спеклась, не выдержав жара, постоянного возлияния и светской беседы и поспешно удалилась остывать, а мы, я и императорская любовница — остались вдвоем. К этому моменту все остальные дамы уже удалились из купален, то ли уже намылись, то ли мы им мешали… но внешне они это никак не показали. Вели себя достаточно отстраненно и их можно понять, что я, что Госпожа Сидзука — личности скандальные и как аукнется связь с такими как мы — поди еще узнай. В смутные времена никому не хотелось к себе излишнего внимания привлекать.

— … и почему же ты решила в паломничество удалиться? — задаю я мучавший меня вопрос. — Разве не лучше быть в гуще событий, чтобы гарантировать свою безопасность? Пока ты будешь паломничать — всякое может случиться… — я не договариваю, но и так понятно, что будет. Власть сейчас упала прямиком в руки рода Тайра, а род Тайра — это Господин Киемории и Госпожа Кагуя, подружка Императрицы. Третьей там — сама Императрица, которая Сидзуку терпеть не может. Конечно, впрямую ее удавить она не решится, до тех пор, пока Император к ней привязан, но стоит тому отвернуться — и готово, уже придавили где-то у стенки. Это контринтуитивно, но самое безопасное место в стране для Сидзуки сейчас во дворце, под боком у Императора, заглядывая ему в глазки и часто-часто кивая головой «ты же не дашь меня голодом уморить, или там шнурок шелковый на шею набросить, правда же, любимый?». А если она в паломничество ударится, то с глаз долой из сердца вон, не знаю бабник он или нет, но забудет через годик-другой и новую фаворитку заведет. Вот тогда Госпоже Сидзуке лучше будет на континент перебираться… что опять-таки на кораблях Тайра надо делать. Куда не кинь, везде клин.

— Гарантировать? — тонко выщипанная бровь Сидзуки приподнялась вверх. — Никто не сможет тут ничего гарантировать, Аяко-доно. За тобой — род Такэда, славный и древний род воителей, твой муж едва не умер за тебя, получив две стрелы, одну в грудь, другую в голову, ты — ученица самой Фудзино, Старшая Фрейлина сводной сестры Императрицы, благословенная ее клинком… тебе не понять. Я — обычная девочка с окраин, я выросла в танцевальной труппе, спала на куче тряпья и частенько не могла заснуть из-за мучающего меня голода. Чтобы что-то себе гарантировать — нужно быть игроком, Аяко-доно, а для этого нужны связи. Свои люди. У меня есть деньги, но… — она развела руками. — Ты слишком прямолинейна, Маленькая Буковка… помнишь, что тебе подарила Госпожа Кагуя за твое стихотворение на турнире?

— Помню. — киваю я головой. Боевой пояс рода Такжэда, с которого все и началось. Подарок, призванный одновременно унизить меня, так как он застегивался спереди, намекая на мою легкодоступность, а с другой стороны — унизить и Сидзуку, потому что она такого подарка себе позволить не могла.

— Ну так вот. — она пожимает плечами. — Я бы не смогла достать что-то настолько ценное, сколько бы у меня ни было денег. Ты же это понимаешь? Дело не в деньгах. Дело в том, какого ты рода. С кем дружили твои предки и предки твоих предков — с потомками тех потомков будешь дружить и ты. Ты дитя этой системы, Такэда Аяко-доно, а я просто девочка с окраин… как я могу играть в такие игры?

— Ой, вот не надо. — говорю я. Конечно же я понимаю, о чем она. О том, что она выбирает устраниться из игры, выйти, так сказать, при своих. А пока тут страсти Мадридского двора будут кипеть и в лучших традициях Медичи все будут друг друга травить, резать и душить — она в деревню тихонечко свалит, коров пасти или что там здесь в деревне делают? Карпов на рисовых полях выращивают? За два года «либо шах умрет, либо осел», в конце концов в пылу политической борьбы у Рэнки появятся новые враги и она может и забыть о ней. Хотя я бы на это не ставила, Рэнка умеет быть злопамятной.

— Вот не надо сейчас карту бесприданницы разыгрывать. — продолжаю я, отталкивая от себя плавающий поднос. — Я между прочим — Кодама в девичестве, у моего рода все капиталы — три козы и томик поэзии, работает мой отец архивариусом в провинции до сих пор. Такэда я только сейчас стала, с легкой руки Госпожи Кагуя.

— Вот видишь. — приподнимает чашку с сакэ Сидзука. — Даже козни твоих неприятелей идут тебе на пользу. Ты как кошка, Сан-сан, всегда падаешь на лапки.

— Не переводи разговор, Юна-сан. Ты же самая влиятельная во дворце, сразу после Рэнки. Ты легко могла бы собрать свою партию… скажем группу Возвращения к Истокам. Сказать, что ваша задача — вернуть власть Императору не на словах, а на деле. И даже примоститься к Тайра, которые декламируют то же самое. Даже если ты просто будешь ухом и голосом Императора — этого достаточно! Сама по себе близость к Нему — уже плюс! — горячусь я.

— Соловей, поющий на ветке и орел, что парит в вышине, высматривая добычу — разные птицы. — вздыхает она, все еще держа свою чашку в руке. — Я простая женщина, которой выпало счастье знать самого Сына Неба и разделить с ним ложе на пару ночей. Может быть, в этом и был весь мой долг, может быть мне лучше удалиться в монастырь и принять обет? Кто знает.

— Ясно. — прищуриваюсь я. — Не хочешь говорить. Но имей в виду, что чем дальше ты от эпицентра событий — тем труднее тебе управлять этими самыми событиями и даже просто предсказывать куда ветер подует.

— В отличие от Смертоносной Вдовы я не могу за один раз убить сотню воинов в темноте павильона. Ты можешь влиять на политику во дворце одним своим присутствием, — наклоняет голову она. — Ну так мы будем пить или нет? Я должна увидеть, настолько ли ты хороша, как об этом говорят!

— Ты уже знаешь, что нет. Кампай! — поднимаю я свою чашку в ответ.

— Кампай! — мы выпиваем, но тоста не было и потому я аккуратно ставлю чашку на деревянный поднос, плавающий, между нами.