— … нехорошие вещи? — медленно произношу я, чувствуя что утро этого дня становится «все чудесатее и чудесатее».

— Да! — справляется со своим смущением молодой человек. — И потому я намерен арестовать вас, Госпожа Такэда-доно. — он кланяется и развязывает шнурочки под подбородком, поддерживающие черную шапочку на голове. Стоящие за ним — тут же расходятся в стороны, откуда-то прибегают слуги, явно не наши. Они ставят прямо на пол в галерее мягкие подушки, выставляют столики, я даже вижу, как кто-то несет поднос с закусками и бутылочкой сакэ.

Молодой Саэки-но Юкитака тем временем оттягивает ворот своего наряда, снимая его с плеча, обнажая правую руку.

— Нехорошие вещи. Кажется, я чего-то не понимаю… — медленно произношу я, глядя на этот спектакль. — Что тут происходит, Саэки-сан?

— А вы… вы так и будете сражаться? — спрашивает меня этот юноша, остановив свой взгляд на моем домашнем косодэ. — Впрочем, я слышал, что вы владеете Дао Меча… понимаю. Вы в любом одеянии в состоянии показать мастерство. Хочу заверить вас, что я обучался у лучших мастеров с континента, самого мастера Да Дао!

— Сражаться? — приподнимаю я бровь. Рядом тихонечко фыркает в рукав Бай Лин. Она — настоящий мастер прямого короткого цзянь с континента и те, кто хоть что-то понимает в искусстве махать остро заточенными железяками прекрасно знают, что цзянь — оружие мастеров и поэтов, а большой Да Дао — инструмент солдата в строю, мясника на бойне. И да, в бою строем, в доспехах, такой тесак в самый раз, но в дуэли… я бы поставила на Бай Лин против этого мальчика десять из десяти раз.

И не только потому, что он упомянул континентальное искусство владения тесаком, в то время как паршивка Бай Лин владеет благородным цзянем. Нет.

По тому как он держит свой меч в левой руке, по тому, как он поклонился, по тому как пошатнулся, когда выпрямлялся, по тысяче неочевидных признаков я вижу что стоящий передо мной никак не может быть мастером фехтования. Ну или же — является мастером скрытности, а скрыть мастерство намного сложнее чем изображать его. Мастера ходят совсем по-другому, скользят над поверхностью, мягко ставя стопу, привычка, которую вырабатывают десятками, сотнями тысяч повторений одних и тех же движений, они владеют своим дыханием… вот этот Сякухати — вполне может быть мастером. Он двигается как очень опасный хищник и я не собираюсь оставлять такого за спиной. Еще опаснее чем этот Сякухати — эта Ханами, которая шляется черте-где сейчас… и она-то точно пытается скрывать свое мастерство. Но у нее не очень и получается.

И я… даже Ичи с Ни раскусили меня. «Ты всегда появляешься бесшумно, Сан-сан» и «Никогда не смотри людям в глаза, Сан-сан, твой взгляд тебя выдает». А ведь ни та ни другая не владеют мечом. Впрочем, если быть достаточно наблюдательным, то всегда можно увидеть кто из окружающих видит фестралов, это видно по глазам.

— Разве так проводят аресты? — вздыхаю я, выступая чуть вперед. — Я не хочу вас критиковать, Саэки-сан, но может вы сперва указ Императора об аресте покажете? И даже если он у вас есть — разве вы не должны сперва предложить мне сложить оружие и сдаться? Сопротивление бесполезно, сдавайтесь, иначе… и все такое. До вас люди совсем по-другому поступали.

— Госпожа Аяко все верно говорит. — расплывается в улыбке Сякухати. — юный мастер Юкитака слишком торопится. Разве можно так торопиться? Всему свое время.

— Ах… да. Но ведь Смертоносная Вдова, Госпожа Такэда — все равно не сдастся. Вы же не сдадитесь, верно? — он смотрит на меня просительно. Что за дела? «Будьте милостивы братцы, дайте чуточку подраться»? Зачем ему со мной сражаться? В конце концов он не может не понимать, что риски тут реальные, довольно много черных из Императорской Гвардии в ту ночь от моей руки полегло, с чего это он решил что он тут главный герой?

— Вот не надо за меня решать. — говорю я, скрестив руки на груди. — Может и сдамся, мне ж еще не предлагали. И указ об аресте — где он?

— А… его нет. — честно признается этот юный Саэки-но Юкитака. Я вздыхаю и оглядываюсь. Мы с этим Юкитакой как в цирке сейчас — стоим в центре внутреннего дворика, я на пороге беседки, за спиной химэ и этот Сякухати, рядом со мной стоит Бай Лин, а в крытых галереях вокруг — удобно устроилась «золотая молодежь» Хэйан-кё, даже подушки им слуги принесли и столики, вон уже и тарелочки с закусками, и бутылочки белого фарфора. Обмахиваются веерами, сидят, созерцают. Ну чисто субботнее шоу.

— Так. — говорю я. — Собрали свои манатки и пошли вон отсюда. Арестовать он меня пришел. Арестовалка не выросла еще… пошел вон и друзей своих забрал, особенно этого Кики и Такаюки.

— Она меня помнит! — раздается возглас из толпы. — Я ей свою заколку подарил!

— Н-но… а как же поединок? — хмурится этот молодой выскочка. — Вы же сказали, что кто вас на мечах победит — тот и замуж возьмет, вы обещали!

— Чего? О, Аматэрасу, дай мне сил… — я поворачиваюсь к этому Сякухати. — Твоих рук дело⁈

— Как ты могла подумать⁈ — всплескивает руками этот засранец. — Аяко-тян! Ты разбиваешь мне сердце! Я бы никогда… — он делает вид что задумывается. — Но ведь было такое? Той ночью…

— Тогда я думала, что мой муж, Господин Каменноголовый Такэда — мертв. — отрезаю я.

— Ай, какая разница, мертв, жив… бренность бытия, — отмахивается этот Сякухати. — Формальность… ну разведетесь. А у юного мастера Саэки есть основания считать, что ты измену задумала, вот он и пришел тебя арестовывать. Да, указа нет, но он как бдительный подданный готов взять на себя ответственность за такое действие!

— Ага. — вздыхаю я. — А в том случае если я не собираюсь подчиняться его глупым требованиям — мне придется с ним сразиться?

— Ну… — он разводит руками. — Это не я говорил про «кто меня победит в поединке на мечах — тот и станет моим мужем». Нельзя винить гонца за дурную весть, Сан-сан.

— Это же чистый рэкет. Чтобы вынудить меня на дуэль!

— И я сочувствую тебе, Сан-сан. Понимаю тебя. И… вот. — Сякухати наклоняется за продолговатым свертком. — Я взял на себя смелость оплатить работу твоего кузнеца…

— Что? — отдав свой меч стоящей рядом Бай Лин, я беру у него из рук сверток, и еще только взяв его в руки — понимаю, что там, внутри. Разворачиваю. Так и есть. «Благословение Рэнки», мой меч. Теперь — с новой, корзинчатой гардой, защищающей кисть руки, с укороченной рукоятью и с тяжелым яблоком навершия. Вот скотина.

— Снимайте косодэ, Госпожа Такэда. — расплывается в улыбке этот наглец. — Сопротивляйтесь аресту.

Глава 11

Меня не покидает ощущение что я все так же продолжаю играть по чужим нотам, действовать словно марионетка, опутанная со всех сторон нитями паутины, вот только в отличие от обычной марионетки, управляемой одним хозяином, я спутана по рукам и ногам разными нитями — одна ведет к Императрице, парочка — к Госпоже Кагуя, еще несколько — к этому наглецу Сякухати. Как ни двинься, куда ни повернись — нити начинают дрожать и из своих углов показываются хозяева паутины… невидимые в сумраке они плетут свои сети, управляя всем дворцом, да что там дворцом — всей страной.

— Не собираюсь я сражаться с вами, Юкитака-кун. — вздыхаю я, отказываясь играть на публику. — Что же касается всех окружающих… — я оглядываюсь вокруг. Вот если совсем по гамбургскому счету, то я весь этот пестрый гадюшник «золотой молодежи» выкинула отсюда за шкирку, да еще и пинков бы надавала, но тут так нельзя. Я и так изрядно этикет нарушила, когда попросила всех удалиться, даром что меня не послушали. Настаивать — только лицо терять, нельзя приказывать то, что не исполнят, буду выглядеть истеричкой. А если стану на своем настаивать, применив физическую силу… то перессорюсь со всеми. На первый взгляд кого только тут нет, даже опальные Минамото с Абэ, не говоря уже о Нара, Фудзивара, Тайра и прочих. Конечно же это не сами главы родов, это именно молодежь, их дети, но от этого не легче. Эти мальчишки через некоторое время станут во главе своих родов и лучше бы связи сейчас налаживать, Аяко. Так что вежливость, вежливость и еще раз вежливость.