Кстати, я тоже такая же как все остальные — точно так же ведусь на сильные чувства, испытывая их, вот только в отличие от местных я знаю что и как работает, а потому на манипуляции конкретного Сякухати плевать я хотела с высокой колокольни и его высокомерная, раздражающая улыбка вовсе не вызывает у меня острого желания наступить ему на ногу. Почти не вызывает.
Тем не менее в его словах есть что-то, что меня настораживает.
— Арестовывать? — повторяю я, вставая с места. — Кто это идет меня арестовывать, Господин Сякухати? И… с чего это я заговор против Императора устраиваю⁈
— Да кто ж его знает… — этот наглец садится рядом с моей химэ, прислоняет продолговатый предмет, замотанный в ткань к стене беседки и разводит руками. — Я всего лишь скромный бродячий музыкант в этом огромном дворце, где цветут такие ослепительные цветы как вы, Соно-химэ… — улыбка разрезает его лицо едва ли не пополам, еще немного и сойдется на затылке, а макушка отвалится и упадет на отполированный пол беседки. Химэ, конечно, радуется, что он в гости пришел, пододвигается, предлагает чаю выпить, говорит, что у нас завтрак только что закончился, но если Господин Сякухати захочет, то она повару скажет чтобы сообразил что-нибудь и да, у нас в Павильоне Весенней Луны теперь есть повар! Конечно мясо четвероногих во дворце под запретом, но Сан-сан его ест и на вкус оно… своеобразное. Не хочет ли Господин Сякухати…
— Так. — сказала я, подбирая одеяния и нащупывая меч, принесенный Бай Лин. — Химэ, ты чего не слышала? Арестовывать меня идут.
— Слышала. — кивает химэ и поднимает на меня свой незамутненный взгляд. — Но ты же разберешься, правда, Сан-сан? Всегда разбираешься…
— А я, кстати, от чаю не откажусь! — вставляет Господин Сякухати, наклоняясь чуть вперед. — С утра ничего не ел, потому что, выходя из спальни Госпожи Май Май увидел как прекрасно небо над Хэйан-кё, услышал как поет соловей, увидел дым над горой Торибэ и такие мысли нахлынули, что слезы по щекам потекли ручьями, моя химэ! Подумать только, насколько быстротечно наше бытие, принцесса, а мы с вами до сих пор так и не провели ни одной луны вместе…
У меня аж глаз дергаться начал от такой наглости. Но химэ понравилось. Она у меня вообще к человеческому общению относится как деревенская девчонка к хорошей еде — слаще лука ничего не ела, а потому метет все подряд и за чистую монету издевательства этого бонвивана принимает, ууу… дала бы ему подзатыльник, но никак. Он теперь на какой-то должности при дворе, Тайра здорово его повысили, он расследует особо важные дела, а это значит…
— Так это ты меня арестовывать пришел? — спрашиваю я напрямик, взвешивая ножны с мечом в левой руке. Немного легче чем я привыкла, но и ладно, на этом Сякухати доспехов нет, ему и пореза хватит. Поперек горла например… очень ему пойдет. Судя по тому, как он сверток к стене прислонил — внутри может быть меч. Наверняка меч. Впрочем, замотан сверток на совесть, размотать его быстро он вряд ли успеет, а мой меч у меня в руке, так что…
— Кто⁈ Я⁈ — в притворном ужасе он хватается за грудь и выпучивает глаза, со стороны это наверняка смешно выглядит, но мне сейчас не до смеха. Я довольно давно убедилась, что этот Сякухати опасен. Он хочет выглядеть шутом, пересмешником и бабником, но я уже составила свое мнение о нем. Умен, хладнокровен, опасен. Единственная слабость — пожалуй слишком любит свой собственный ум… и склонен к театральности.
— Помилуй меня Будда, зачем мне вас арестовывать, Аяко-доно? Вы же меня убьете! — он делает вид что пугается собственной тени. — Вы же всех убиваете, кто вас арестовывать приходит! Все об этом знают! А я в семье единственный сын и наследник, нельзя мне так рано умирать. У меня дела… и потом… А! — он оборачивается к выходу из внутреннего дворика. — А вот и они! Вот видите, Аяко-доно, меня среди них нет! — он тычет пальцем во входящих во внутренний дворик людей. Я поворачиваюсь и некоторое время изучаю незваных гостей.
Странно, но среди них нет воинов в доспехах, как в прошлый раз, нет ни черных, лакированных доспехов Императорской Гвардии, ни алых кирас Дома Тайра. Вообще нет доспехов. Больше всего вошедшие напоминают мне пестрый отряд слетевшихся певчих птичек — красные, синие, фиолетовые, лиловые и даже белые одеяния из шелка, на головах обязательные черные шапочки или высокие гуани — континентальные «стаканчики» для пучка волос. В руках у вошедших — принятые тут деревянные таблички, покрытые воском. И все. Ни одного длинного, асимметричного лука-юми, ни одного колчана с громадными местными стрелами что едва ли не в мой рост длиной. Да что там, меч всего один — только у идущего впереди молодого человека в синем одеянии и такой же черной шапочке на голове, он держит его в левой руке.
Мгновенно оценив ситуацию, я немного успокоилась, один меч — с этим можно иметь дело. Вот если бы сюда десяток воинов в тяжелых доспехах и с луками ворвались бы — тут бы мне и конец настал, а уж с одним мечником при необходимости справлюсь. С другой стороны… вон Господин Сякухати за мою репутацию в курсе, да весь дворец уже знает «Песнь Полуночи или Когда Взошла Кровавая Луна» где мои подвиги изрядно приукрасили, и любой нормальный человек конечно же скинет количество трупов с тысячи хотя бы до сотни, однако даже так… прийти арестовывать Синигами Мибодзин с одним мечом на всех? Они самоубийцы или я чего-то не понимаю? Или это что-то вроде вручения повестки, чтобы сама потом пришла?
Вот уж дудки, не собираюсь я в застенках сидеть, хотя стоп. Я же теперь знатная дама, больше не прачка и не личная служанка, я — Госпожа Такэда, жена самурая из рода Такэда, таких тут в застенки не бросают. Вон даже черных из Минамото что в измене подозревали — не стали связывать, под честное слово отпустили. А самое страшное наказание для знатных тут — изгнание. Даже смертной казни не предусмотрено. Нет, с простолюдинами чего только не вытворяют, однако знать — только изгнание. Правда многие сэппуку себе делают, но это уже свой собственный выбор, а не приговор… значит жить будем.
— Прошу прощения за причиненное беспокойство, Принцесса Павильона Весенней Луны, Госпожа Соно-но Цубонэ! — идущий впереди молодой человек в синем одеянии поклонился на континентальный манер, сложив руки перед собой, все еще держа в левой руке свой меч. Отмечаю что меч также континентальный — прямой цзянь, а не местный изогнутый боевой тати или катана. Отмечаю также то, что он обращается к моей химэ по всем законам вежества, просит прощения за беспокойство и это хорошо. По крайней мере это означает что статус химэ в порядке, процедуры соблюдены.
— Господин Сякухати! — поворачивается молодой человек к нам. — Госпожа Такэда-но Аяко! Я — Саэки-но Юкитака, сын Саэки-но Мунэтады, состоявшего при особе покойного Левого Министра. Внук Саэки-но Тамэаки, что при осаде крепости Ивасиро первым поднялся на стену. Правнук того самого Саэки-но Мороясу, который у переправы Кувагаи держал мост против северян столько времени, сколько надобно, чтобы сварить рис, и продержал бы дольше, но кончились стрелы.
— Какая подробная биографическая справка… — моргаю я.
— Мунэтада кстати умер от простуды, так и не доехав до места службы. — поясняет шепотом Господин Сякухати. — А его дед, Тамэаки, действительно первым поднялся на стену крепости… и был скинут. Но паренек хороший, старательный… говорил я ему чтобы бросил эту затею… — он качает головой.
— … и как представитель своего рода я подозреваю вас в… разных нехороших делах! — молодой человек неожиданно краснеет. По рядам стоящих за ним — прокатываются смешки. Я присматриваюсь и вижу парочку знакомых лиц. Вон там стоит Господин Такаюки а рядом с ним и Господин Киехару, сладкая парочка мажоров, тут же у нас и Принц Адзэти, тот самый что испортил Принцессу Сэнси, дочку среднего из братьев Фудзивара, лишив ее возможности пройти смотрины как невесту молодого Императора, а вон там за спинами — тот самый юноша из Минамото с рукой на перевязи… да тут весь высший свет, все молодые люди из той самой прослойки что в будущем будут называть «золотой молодежью». Что тут вообще происходит?
