Брыкаться гонец не стал и покорно подождал у ворот пока я выйду, так как команды «да пропустите вы его уже» я не знала. Красным было не велено пускать, и они не пускали. С другой стороны и правильно, если с точки зрения охраны объекта смотреть, но неудобно каждый раз выходить… и в гости никого не позвать. Хотя, наверное, это и было настоящей целью Ичи — чтобы такие как Сидзука и Судзуна к нам в гости не ходили…

Когда же я вышла, мне с глубоким поклоном вручили шкатулку со свитком. Шкатулку стражи досматривать не стали, что я отметила себе в уме как упущение, а с другой стороны — а ну как приватное что? Вернее — точно приватное, раз печать на ней. В шкатулке находилось приглашение на поэтический турнир, который пройдет завтра вечером в той самой Беседке Цветов Лотоса у пруда, то-то комарья налетит… наверное курильни с утра начнут жечь чтобы мошкару отогнать.

— Сан-сан? Что это? — хмурит брови Соно-химэ и я передаю ей письмо.

— Приглашение. — говорю я, глядя как она шевелит губами читая. — Мы с вами приглашены в качестве высоких гостей и по желанию — участников поэтического конкурса, который состоится с высочайшего благословения нашей Императрицы, сто тысяч лет жизни ей и ее потомкам.

— … приглашение. — она смотрит на бумагу и моргает. — Раньше бы я обрадовалась, но теперь… даже не знаю. Это снова с тобой связано, Сан-сан? Ты… ты опять куда-то впуталась?

— Я даже не выпутывалась. — хмыкаю я. — Чтобы впутаться нужно сперва выпутаться, а у нас денег нет.

— Как нету? — удивляется химэ. — Денег у нас теперь много, надо только в казначейство сходить, хочешь я Сору с запиской пошлю?

— Это поговорка такая. — вздыхаю я. — Не беспокойтесь, моя химэ, ничего там не случится такого… по крайней мере могу обещать, что никого там не убью.

— Это… несмешная шуточка, Сан-сан! — возмущается она. — Убивать людей плохо, от этого карма портится! Вот станешь в следующей жизни червяком или цикадой, как мы с тобой встретимся? Может я не узнаю тебя и… съем, например!

— Интересно, — говорю я, наклоняя голову. — Вы уже и цикад начали есть, моя химэ? Масахиро так плохо готовит? Уж я ему…

— В смысле… в смысле если я птичкой перерожусь! Или кошкой! Я сама видела, как Тама цикаду ловила! — защищается химэ, краснея.

— Она их не ест а просто ловит, поиграть. Хотя, конечно, для цикады разницы большой нет, что совой о пенек, что пеньком о сову, все одно сове каюк. — киваю я. — Но я поняла, моя химэ, постараюсь не убивать людей больше положенного.

— Вообще нельзя! — зажмуривается она.

— С точки зрения гуманитарной я согласна. — киваю я. — но вот с точки зрения практической без этого порой никак. Вот скажем если очень плохой человек… или скажем напал на меня, тогда что делать?

— Н-не путай одно с другим, Сан-сан! — запальчиво возражает мне раскрасневшаяся химэ. — Если даже человек очень-очень плохой, то ему карму потом отрабатывать! Червячком там или крысой! А если напал кто… то, наверное, поговорить надо! Если можно уговорить, конечно…

— При всем моем уважении, Соно-химэ. — наклоняет голову сидящая тут же Бай Лин. — Человеку, что поднял руку на Мастера Меча на небесах засчитывается самоубийство, сам же Мастера греха на душу не берет и в кармической записи такое не отражается. Потому что это… ну как в лесной пожар попасть, или в тайфун в море выйти. Сам виноват. — она пожимает плечами. — За каждым дураком не угонишься…

— Юного мастера Юкитаки жалко… — бурчит химэ себе под нос.

— Почему-то мне его тоже жалко. — киваю я. — А с чего это вы его вспомнили?

— Так тема конкурса же! — поднимает на меня глаза Соно-химэ. — «Дым летних воспоминаний». Это же намек на дым над горой Торибэ, Сан-сан, а значит…

— А значит отсылка к смерти этого самого Юкитаки. — киваю непонятливая я. Значит Ичи все же уважила мою просьбу и конкурс будет посвящен памяти этого дурного мальчишки… и зачем я об этом попросила? Поддалась моменту наверное… я вздыхаю. Соно-химэ вздыхает рядом. Потом вздыхает Бай Лин, мы обмениваемся понимающими взглядами и тянемся за своими чашками.

— Сан-сама! Сан-сама! Соно-химэ! — по крытой галерее к беседке торопится Сора. — Там! У ворот! Господин Сякухати пришел! А красные его не пускают! Скандал!

— Какие молодцы. — киваю я головой, щурясь от удовольствия. — Они бы ему еще ногу сломали в процессе…

— Но… он настаивает на том, чтобы увидеть вас! У него указ!

— Скажите мне, моя химэ, этот проходимец с дудкой будет на этом самом конкурсе присутствовать? — задаю я вопрос и Соно — кивает головой. Обязательно будет. Конечно же.

— Что же… видимо зря я обещала, что никого там не убью…

— Сан-сан! Нельзя!

Глава 16

У ворот нашего павильона я обнаружила двоих стражников в красных кирасах с наплечниками и шлемами, на поясе у каждого висело два меча и вообще вид они имели самый что ни на есть представительный. Напротив стражи стоял Господин Сякухати в своем темно-лиловом наряде и черной шапочке на голове, подвязанной на подбородке черной же веревочкой. В руках в него был веер, а не деревянная табличка для записей, а за пояс была заткнута бамбуковая флейта, с которой он был неразлучен. На лице у старшего Императорского следователя было написано раздражение, я такой кислой мины у него никогда не видела. За спиной у него стоял красный паланкин и целых восемь носильщиков, видимо так он сюда и прибыл. Внутри дворцового комплекса очень мало лошадей, передвигаются в основном либо пешком, либо вот так — на паланкинах, которые несут носильщики.

— Наконец! — выдохнул этот Сякухати, едва увидев меня. — Как я рад видеть вас, уважаемая Такэда Аяко-доно! Разрешите этому скромному бродячему музыканту выразить всю степень своей признательности вам, несомненно, очень занятой особе, которая все же откликнулась на мою дерзкую просьбу об аудиенции и… — говоря все это он потихонечку увлекал меня в сторону, открыл передо мной дверь в паланкин и кивнул головой, дескать садись, садись, Аяко, все уже решено, не мороси мне тут.

Вообще-то я могла бы и на дыбы встать, мол что за дела и вообще никуда не сяду. Тем более что у ворот своего павильона, вон тут и стража у меня стоит, не просто стража, а люди приставленные Ичи, проинструктированные надлежащим образом, уж они если что меня отобьют. Это если официально. А неофициально у этого дудочника и вовсе никаких шансов меня в паланкин запихать, у меня меч на поясе, нож за поясом, под широкими рукавами шелковых одеяний — защита предплечий стальными полосами, нашитыми на коже и еще несколько интересных сюрпризов от бельмастого мастера из квартала ремесленников. Чтобы меня силой в паланкин запихать — это нужно человек шесть… и то из них парочка в процессе неминуемо в поля Доброй Охоты уйдет. Скоропостижно, так сказать.

Но мне было любопытно, чего этому флейтисту от меня надобно, тем более что он так вежливо ко мне обращается. Подбешивает, если честно его издевательская улыбочка, так и подмывает его по голени пнуть или на ногу наступить… но я себя в руках держу. Все же не просто старшая фрейлина Принцессы Соно, но и вторая жена Господина Такэда, а самураи семьи Такэда быстры как ветер, спокойны как лес, яростны как огонь и неколебимы как гора, не по статусу всяких проходимцев в голень пинать. Вот достанет меня, разузнаю, где он живет, переоденусь в темное и немаркое, дождусь особо безлунной ночи… тогда и посмотрим, как ты будешь улыбаться, Сякухати-сан.

Я сажусь в паланкин, этот тип втискивается вслед за мной, задергивает занавеску на окне, паланкин тут же поднимается и куда-то плывет.

— Сидзука Годзэн в паломничество собирается, в храм Исияма-дэра, что на озере Бива, — говорит мне этот Сякухати, тут же растеряв остатки вежливости и куртуазности: — поедешь с ней.

— А? — от такого контраста даже я теряюсь сперва. Вот только что пел песни о том, как недостойный бродячий музыкант удостоился высокой чести быть принятым такой прекрасной леди и тут же регистр сменился. Все, никакого больше бродячего менестреля и юной девы, никакого скромного поклонника и благородной леди, остались только старший чиновник и его подчиненная… вот с какого перепугу я его подчиненная, а?