Так что первую половину дня я проводила вместе с морскими пехотинцами Тайра, стараясь выжать из своих знаний то, что будет полезно именно им. Как ни странно, великолепно легло на их манеру боя айкидо, раньше я никогда не понимала почему большинство приемов искусства Морихэя Уэсибы предназначены против прямой атаки сверху вниз, почему все движения такие размашистые… но теперь все стало предельно ясно. Уэсиба разрабатывал приемы на основе древнего самурайского искусства противостояния именно доспешному противнику с мечом. Если сверху приложить технику работы с двуручным монтантэ или цвайхандером от немецких мастеров, то начинает вырисовываться система ведения боя с учетом местной специфики — дуэльного противостояния на поле боя. Как и в случае с европейским полным доспехом тут как, упал — умер. И не потому, что встать потом не сможешь, сможешь. И в полном максимилиановском доспехе и в тяжелых местных доспехах — встанешь без проблем… если тебе дадут.
Местные практикуют что-то в духе Дзигэн Рю, «Разоблаченная реальность», мастера меча Того Тюя, который искренне верил, что при хорошей атаке защита тебе не потребуется. Адепты этой школы ежедневно наносили по тысяче ударов по дереву, чтобы сокрушить любого врага одним ударом. В этой простоте — сила этой школы, и тут же — ее слабость. Сила в том, что эти славные парни не заморачиваются защитой, не разучивают сложные финты и приемы, а идут вперед и лупят мечом сверху вниз, раз за разом. Все. За секунду противник может получить до трех ударов и каждый — сильный, сокрушительный, разрубающий! Так что подняться с колен или тем более с земли никто не даст.
А слабость этого искусства в том, что если кто-то все же сумеет отразить первые удары, или уклониться от них и атаковать… это будет как минимум неожиданно.
Такой подход был полной противоположностью тому, чему обучали в свое время меня. Мне всегда говорили, что самое главное — защита, сперва отрази атаку, и только потом думай об атаке. Защита — в приоритете. Почему? Да потому что если думать только об атаке, как это делают некоторые новички, то легко достать противника… в то время как он достанет тебя. Поединков впереди будет много, как и противников, а жизнь у тебя одна. Вот чему меня учили. А местные… местные шли вперед и били мечом, собирая всю силу и скорость в этом ударе и тот, кто думал о защите — вынужден был парировать, отражать или отступать… а удар следовал за ударом. Так они и навязывали свою манеру боя. Самый простой способ противостоять этому — тоже не думать о защите и рубануть в ответ. Вот почему тут так много обоюдных поражений.
Мне нравились эти парни и потому я решила сделать что смогу, обучив их тому, как выжить, я понимаю, что «самурай всегда выбирает смерть», но меня обучали что задача воина не умереть за свою родину, а сделать так чтобы враг умер за свою.
Поэтому славные воины с камоном Алой Агэхи с утра потели, обучаясь принимать удар на выставленную плоскость деревянного боккена с тем, чтобы пропустить его мимо, используя энергию противника, слушали мои пояснения о «ветке ивы, что склонилась под тяжестью снега» и концепции «поддаться чтобы победить». Надо сказать, что ученики из них примерные — никто не ставит авторитет под сомнение, не перебивает, не возражает и даже не спрашивает. Молча впитывают и думают. Если что-то совсем непонятно — сперва сами и так и эдак попробуют и только потом, на следующем занятии — засылают представителя, который кланяется и от имени всех — спрашивает, уточняет, просит объяснить.
Алый Великан Мицусада, командир этого отряда — также относится ко мне с большим пиететом, едва пылинки не сдувает. После того раза больше не предлагает за него замуж пойти, но все равно каждый раз дыхание задерживает, когда я рядом с ним прохожу.
После тренировки с воинами мы с Бай Лин возвращались домой, иногда отдыхали, иногда — играли в игры с химэ, а порой — выходили в город. Мой знакомый кузнец, бельмастый Кунимото, которому накрутила хвост за то, что он отдал мой меч этому скользкому Сякухати, — сделал мне много важных и нужных инструментов. Тут и «чеснок», четыре шипа торчащих в разные стороны и всегда падающий одним шипом вверх, и крюк-копье, в складном виде — кинжал, разложить — крюк, привязать веревку — сразу гибкая пика и средство чтобы взбираться вверх. Те самые когти на руки и ноги, если уж начинать дело воинов-теней, шиноби Кога и Ига тут, то делать это с размахом. Я никогда не пробовала большинство инструментов из обширного арсенала воинов-теней, а значит надо было испытать все в деле.
Химэ тоже радовалась походу в город, она обожала зависать в лавках с шелковой тканью, украшениями и безделушками, в первый же раз накупила кучу глиняных свистулек в виде кошечек и собачек, каких-то дешевых браслетиков с бусинками и огромный веер с нарисованной на нем высокой пагодой.
Когда же час овцы плавно сменялся часом обезьяны — мы ужинали. Конечно, можно было перекусить и в городе, благо в славном Хэйан-кё не было недостатка в лавочках и закусочных, в ресторанчиках и даже просто прилавков с уже приготовленной едой. Однако Масахиро очень расстраивался, когда мы приходили домой без аппетита и даже позволял себе что-то там тихо бурчать под нос по этому поводу, ведя себя как жена, которая ревнует своего мужа, но открыто об этом не говорит.
Появилась Ханами, она именно появилась, вот не было, не было и раз — и появилась у себя в комнате, сидит и как ни в чем не бывало чай пьет с цубакимоти, от удовольствия щурится. Я думала, что химэ по старой памяти в ее присутствии начнет сжиматься, но нет, она как будто забыло про тот вечер, про смотрины дочерей лорда То из рода Фудзивара, забыла чьи именно руки затянули шелковый шнур на шее у одной из них… или не забыла но решила что «теперь она наша змея». В любом случае химэ с Ханами даже чай вместе попили и поговорили… ну как поговорили, говорила химэ, а Ханами кивала и улыбалась. В такие вот минуты мне порой кажется что в ней два человека уживается, одна — скромная и добрая девушка с тихой улыбкой, кивающая каждому слову своего собеседника и вторая, та что носит в рукаве нож а на поясе тот самый шелковый шнур. Тем не менее даже появление Ханами не изменило нашей с химэ идиллии, вечерами мы сидели в беседке и пили нагретый сакэ, не ту кислятину что подавали во все павильоны с Императорской кухни, а самое настоящее сакэ из Киёмидзу-дэра, то, что варили буддийские монахи, настаивая на каких-то травах, запечатывая в кувшинах с печатью храма.
Храмовое сакэ приходилось покупать за свои деньги, но с учетом назначенного жалования и премиальные от Императрицы мы могли себе позволить всех Алых Нобори напоить, не то что нескольких женщин.
А поздно вечером химэ уходила в свою комнату, и я всегда сопровождала ее, потому что впереди нас ждала очередная история на ночь, без которой она отказывалась засыпать. И я рассказывала ей о хитроумном Тануки-сане и простоватом крестьянине, о Ходже Насреддине, о Братце Кролике и Алисе в Стране Чудес, о пауке Ананси и мудром монахе из Риндзай, некоем Иккю-сане…
Я рассказывала древние легенды и сюжеты, которые еще не случились в этом мире, а масляный светильник бросал на бумажные стены желтоватый отблеск, давая мне возможность играть с тенями, словно в театре кукол на площади, и я сама увлекалась своим рассказом и не замечала порой что химэ давно уже спит. Накрывала ее одеялом, заботливо подтыкая по бокам и снизу, некоторое время смотрела на нее, спящую… а потом шла к себе, по пути задув светильник. И на следующий день все начиналось снова и эти дни казались мне самыми счастливыми в этой моей жизни…
А потом к нам пришел гонец. В отличие от всех этих, наповадившихся входить, минуя Сору — этот сперва был представлен, дескать так и так, прибыл, принес, разрешите впустить. Хотя теперь уже никто не смог бы ворваться к нам в павильон как юный мастер Юкитака из рода Сайэки в тот раз с кучкой своих друзей, а все, потому что Ичи озаботилась нашей с химэ сохранностью и приставила караул к воротам, двоих бравых здоровяков в доспехах с Алой Агэхой. Эти ребята правда были не из Алых Нобори, но службу несли что надо, грозно хмуря брови и пуская только тех, кто допущен. Правда за все это время никто так и не попытался снова ворваться сюда, так что гонца остановили у ворот с нескрываемым удовольствием — куда, к кому, по какому делу? Ну и что, что с печатью Императора, не велено пущать и все тут. Или брыкаться вздумал? И грозный взгляд из-под шлема.
