Я взглянула в его льдистые глаза, досчитала до трех. Потом — медленно развернула лошадь боком, так, чтобы между ним и паланкинами теперь была я, а не только Алый Великан с его канабо, упирающимся в землю под ногами.
— Паломники, Господин Кикути, — сказала я. — Как вы и сказали. Направляются в храм. Раз уж так вышло, то я — несу ответственность за прибытие этих конкретных паломников на место паломничества. Кто я такая, чтобы противостоять воле Ками?
Он смотрел на меня долго. Очень долго. И я видела, как что-то в его пустых глазах шевельнулось, едва заметно, как рыба под коркой льда.
— Значит несете ответственность, да? — повторил он тихо. Наступила тишина, в течение которой никто не двигался с места, не произносил ни слова. Я уже ротготовилась дать знак Мицусаде — двигаемся дальше, объезжаем их стороной, они не перегораживают мост — когда за спиной Такаясу шагнул вперёд тот самый молодой человек с узким лицом.
Он наклонил голову в поклоне, кланяясь именно мне.
— Такэда Аяко-доно, — сказал он громко, так, чтобы слышали все. — Я, Мацура Моритака из Хидзэн, прошу вас принять мой вызов. Поединок на мечах. Здесь и сейчас.
Где-то внизу, под мостом, плеснула рыба. Кто-то выдохнул сзади, наверняка Бай Лин. Моя лошадь переступила с ноги на ногу, мотнула головой, поджевывая узду, фыркнула. Никто не осмелится бросить мне вызов, Ичи? Что тут происходит?
— Вы хорошо обдумали последствия ваших слов, Господин Мацура из Хидзэн? — сухо спрашиваю я глядя на этого юношу сверху вниз. — Назад дороги не будет. Давайте сделаем вид что этого не было и тогда по приезду назад из паломничества я дам вам возможность сойтись со мной в учебном поединке, на деревянных мечах. — я пытаюсь перевести все в плоскость отношений «ученик пришел просить сенсея об уроке, пусть и неподобающим образом», только так возможно все сгладить. Если он согласится — то урону его чести не будет, мало ли что сенсей от ученика попросить может, никто в эти отношения не ввязывается.
— За мной нет высокого рода, Такэда-доно. Мацура — это название местности, откуда я родом. — качает он головой. — Вы можете не называть меня «Господин», я просто ронин. И нет, мы не сделаем вид что этого не было. Либо мы с вами сойдемся в поединке, либо вы отступите и дадите мне возможность проверить кто едет в паломничество под вашей охраной.
— Ксо… — я прищуриваю глаза. У паренька нет рода, он ронин… а значит и урону чести никакого не будет — не на кого падать. Это как бродячую собаку убить… никаких последствий ни тому, кто убил, ни хозяину собаки… потому что она ничья. Откуда в свите Господина Кикути такие как он? В обычное время благородный Господин Кикути с безродным ронином на одном гектаре рядом бы не присел, а тут — «мы с друзьями любуемся рассветом у восточных ворот», видите ли… впрочем от этих умствований уже никакого толку.
Перекидываю ногу через луку седла и спешиваюсь, спрыгнув с коня вниз. Теперь меня ведет неумолимая логика событий, я уже ничего не могу поделать с тем что происходит, с тем что произойдет. Сзади меня спешивается и Бай Лин, она торопится ко мне, я же оттягиваю в сторону ворот одеяния, распускаю верхний пояс, оставаясь в рубашке и черных штанах-хакама внизу. Стоящий напротив меня Моритака достает бечевку, зажимает один конец в зубах и ловко перетягивает рукава кимоно, затянув узел на левом плече.
С некоторых пор я всегда готова к дуэли, а потому мне больше нет необходимости спускать правое плечо косодэ обнажая грудь, на мне не просто рубашка, это рубашка для фехтования, узкие манжеты и широкие рукава, на манер европейских рубах того времени. Когда твоя рука обнажена, то опытный глаз может определить направление движения по тому, какие мышцы напрягаются, а широкие рукава выполняют ту же функцию что и штаны-хакама — прячут движения. Только хакама прячет движения ног, а рукава — движения рук.
Бросаю быстрый взгляд на соперника. На нем обычное серое кимоно из льняного полотна, никакой брони. В отличие от него у меня под рубашкой на предплечьях наручи, на лодыжках — поножи. От кольчуги на тело я отказалась, толку от нее никакой. Наручи и поножи несут скорее не защитную роль, а возможность активно атаковать и блокировать удары неожиданным для врага способом. Если бы мой соперник был в полном доспехе, мне пришлось бы нелегко… пришлось бы снова искать локтевой сгиб или сочленение доспеха острием меча. Однако он лишь в льняном одеянии, а это значит, что достаточно одного укола…
— Господин Такаясу, я нижайше прошу вас стать моим секундантом. — тем временем обращается Моритака к Кикути. Точно, секунданты… как бы это не выглядело со стороны, но это дуэль, а не резня, так что…
— Господин Мацусида, вы соизволите? — поворачиваю я голову, и Алая Башня кивает головой.
— Для меня честь быть вашим секундантом, сенсей. — отвечает он. — Уже в который раз.
— Прошу простить за причиненные неудобства. — точно, он же и в тот раз был рядом, в тот самый раз, когда я сошлась с Сиба-но Мунэхару, по прозвищу Хитоцуми, Одноглазый Демон. Значит уже во второй раз… я натягиваю на руки специально заказанные перчатки из тонкой кожи и беру из рук у Бай Лин свой меч. Рука ложится на рукоять, защищенную корзинчатой гардой. Таких мечей и такой защиты кисти тут еще не знают… и по-хорошему не знали бы еще лет пятьсот. Длинное прямое, обоюдоострое лезвие континентального цзянь и корзинчатая гарда от рапиры семнадцатого века… результат получился весьма похожим на broadsword. С подобными мечами в свое время шотландские горцы сражались против войск английской Короны. Говорят, он невероятно эффективен в паре с кулачным щитом, баклером или кинжалом… мне же легче орудовать им как рапирой, смешивая восточный и европейский стили вместе.
— Вы готовы, Аяко-доно? — я киваю в ответ на вопрос, и Алый Великан отступает назад, напротив меня — так же отступает назад Кикути Такаясу и мы с моим соперником остаемся вдвоем. Я поднимаю «Благословение Рэнки» и указываю клинком прямо на него.
— Ан гард!
— Я атакую! — вскидывает свой клинок мой соперник и я делаю шаг назад, давая ему взмахнуть мечом, оценивая каждое его движение. Он — ронин, а значит у него не было учителей, он обучался самостоятельно, но это не значит, что он не опасен. Миямото Мусаси тоже был самоучкой…
— Ха! — взблескивает клинок его меча, и я все понимаю по одному этому движению. Силен, быстр, агрессивен. Но…
— Х-ха! — разворот клинка в горизонтальной плоскости и режущий удар наотмашь! Приседаю на левую ногу, отводя корпус назад и пропустив сверкающую дугу мимо, вытягиваю руку и кончиком «Благословения Рэнки» — жалю ронина в предплечье в тот момент, когда он останавливается. Шаг назад.
— Р-ра! — словно не заметив раны он поднимает меч над головой и обрушивает его сверху вниз, шагая вперед! В первый раз за все время наши мечи — сталкиваются, я пропускаю удар мимо себя, дав лезвию скользнуть вдоль моего клинка вниз, ухожу в сторону и на отходе — провожу лезвием по животу. Это прямой меч, а не кривая сабля, баланс ближе к рукояти, потому рана не глубокая, едва лишь ткань прорезана… Несмотря на это его кимоно тут же темнеет внизу.
Он вскидывает меч снова, несмотря на свои раны. Крепкий. Не боится боли. Настоящий боец. Мне начинает это надоедать. В конце концов как говорит Бай Лин, тому кто бросил вызов мастеру меча — на небесах засчитывается самоубийство…
Шаг вперед, ближе. Левая рука ложится на лезвие меча, хватка в «полумеч», отбив и пропуск удара мимо всем корпусом, заряжая его для следующего движения и… втыкаю лезвие «Благословения Рэнки» ему прямо глотку, глядя как расширяются зрачки от понимания неизбежного… горячая волна обжигает левую руку. Опрокидываю его вниз, на землю и склоняюсь сверху, глядя как он хватается голыми руками за лезвие в его глотке, позабыв про свой меч.
— Тихо, тихо, тихо… — шепчу я ему, придавливая клинок всем телом вниз. — Все, уже все… — я вижу, как его глаза застывают и покрываются мутной поволокой, слышу, как срывается с губ последний хрип. Все? Нет, еще дёрнулись руки, пошла судорога по телу, выгнулась спина и… затих.
