— А я говорил, что это какой-то бред, — с видом победителя заявил Наиль Джонсон, когда мы собрались в кают-компании для обсуждения свежей новости. — Никогда у меня не было антропологических исследований! Вообще никогда!

— Да успокойся ты со своей антропологией, — поморщился в ответ Марк Хансен. — Вы обратили внимание, что расследование затронуло очень большую группу сотрудников, но ярлыки повесили только на нас?

— Еще как обратили, — хмыкнул его коллега. — Там в итогах четкое разделение на никому не нужных доноров, главных фигурантов, а также каких-то совершенно посторонних людей, которые черт знает откуда пришли и черт знает куда пропали.

— Но мы все, конечно же, в числе главных злодеев. И чертов Шнайдер на самой верхушке.

— А где еще быть директору?

— Подождите. Как они вычисляли злодеев, если фальсификация была двухсторонней?

— По степени важности участвовавших в обмене исследований.

— Так у них же не было полного списка работ. Я проверил свое досье, там сейчас чуть больше половины статей, остальные вообще исчезли. Куда?

— Черт его знает. Но разобрались, получается.

— Вы не видите сути, — вздохнул Борис Крамар. — Вас не настораживает тот факт, что среди выживших только те, кто умудрился попасть под эту программу фальсификации? Кто-то решил, что наши работы имеют повышенную ценность, кто-то сделал нам фальшивую историю, а затем аккуратно вывел из-под удара. Но один человек такое провернуть не сможет, так что у него возникла команда помощников. Вам нужно объяснять, кто есть кто в этом уравнении?

— Шнайдер?

— Понятия не имею, о чем вы тут говорите, — безмятежно улыбнулся я, рассматривая стакан с лимонадом. — Но ваши рассуждения весьма интересны, не спорю.

— Там все очень сложно, — рассудительно произнес Хансен. — В институте работало много талантливых ученых, а выжили только шестеро. Если это было спланировано от начала и до конца, то на кой черт убивать всех остальных?

— Согласен, — тут же кивнул Джонсон. — Выглядит как случайность.

— Там еще много кому поменяли документы, — добавил Шарль Возняк. — Просто большая часть уже давно уволилась.

— Ничего не понимаю.

— А вот я начинаю догадываться, — внезапно усмехнулся Крамар. — Система, ты нас слушаешь?

— Конечно, доктор.

— У тебя есть список тех сотрудников института Человечества, которым сфальсифицировали документы?

— Закрытая информация… доступ подтвержден. Да, есть.

— Как много из них ушло из института во время работы директора Шнайдера?

— Закрытая информация… доступ подтвержден. Двести семнадцать человек.

— А сколько из них уволилось до назначения Шнайдера директором?

— Ноль человек, доктор.

— И что это значит? — спросил Хансен, осторожно косясь в мою сторону. — Получается, Шнайдер их вышвырнул? Зачем?

— Еще не уверен, — покачал головой Крамар. — Система, а как много людей с фальшивыми документами погибло во время взрыва?

— Сто девяносто шесть человек, доктор.

— Ничего не понимаю, — признался Возняк. — Может, объяснишь?

— Последний вопрос, — отмахнулся от него психолог. — Система, назови-ка мне общее количество людей, которых затронула фальсификация данных.

— Четыреста девятнадцать человек.

— Выходит, за время правления Шнайдера из института уволилась ровно половина списка, — начал о чем-то догадываться Хансен. — А вторая половина погибла. Исключая нас.

— Ушли те, кого нужно было сохранить. Погибли те, кто не имел никакой ценности.

— А мы?

— А мы стали красивой ширмой и статистической погрешностью.

— Шнайдер? Не хочешь ничего нам объяснить?

— Нет, не хочу, — я пожал плечами, допил лимонад и спокойно водрузил стакан на стол. — Предпочитаю об этом не думать.

— Черт возьми, да ты же был во главе этого дерьма!

— Ну и что?

— Хочешь сказать, что ничего не знал?

— Все он знал, — неожиданно успокоился Крамар. — Потому что он сам все это и сделал. Только он.

— Шнайдер?

Я обвел коллег равнодушным взглядом, а затем тяжело вздохнул:

— Надеюсь, вы не собираетесь докладывать об этих забавных фантазиях Вильгельму Кайзеру? Вряд ли он будет рад, когда узнает, что назначенный им директор вызвал у вас такие странные подозрения.

После моих слов в кают-компании воцарилась долгая и очень неприятная тишина — старики, только что с жаром обсуждавшие проведенное журналистами расследование, внезапно стали понимать, что разговор зашел куда-то не туда. Возняк попытался скрыть растерянность за кашлем, Хансен зачем-то начал протирать носовым платком поблескивающую лысину, Линнер отправился к волшебному шкафу за порцией лимонада, а Джонсон взялся массировать переносицу. Следя за их нервными действиями, я ощутил легкий прилив брезгливости — по идее, именно эти люди должны были олицетворять собой новую эпоху и вести нашу цивилизацию в другие миры, однако сейчас передо мной находилась всего лишь кучка встревоженных пожилых ученых. На что именно надеялся Кайзер, собираясь отправить их в дальний космос, было не совсем понятно.

Молчание рискнул нарушить все тот же Крамар — сделав какие-то свои выводы, психолог тихо хмыкнул, а затем расслабленно махнул рукой, признавая бесперспективность дальнейшего разговора:

— Ты абсолютно прав, Шнайдер. Не стоит ворошить прошлое.

— В любом случае, правда уже никому не нужна, — мгновенно сориентировался Хансен. — Разве что так, любопытство потешить.

— Плохо, что из-за этой идиотской железки нам теперь вообще нельзя на Земле показываться, — состроил недовольную гримасу доктор Возняк. — Там сейчас такие жуткие теории начали строить, что глаза на лоб лезут.

— Ничего, мне и здесь хорошо.

— Ну да, уже как-то без разницы.

Участвовать в продолжении беседы мне откровенно не хотелось, так что я ушел обратно в комнату, лег на кровать и принялся ждать вызова на Землю — логика подсказывала, что действия искусственного интеллекта были отнюдь не случайными и совсем скоро мне вновь предложат улететь на Барнард. Как ни странно, теперь я не видел в этом ничего пугающего.

— Действительно, какая уже разница…

Сообщение от Кайзера поступило на следующий день. Прослушав зачитанное ассистентом письмо, я открыл расписание идущих к Земле челноков, зарезервировал для себя место, после чего сочинил короткий ответ и вновь погрузился в тоскливое ожидание. Каких-то особенных эмоций предстоящее возвращение на родную планету у меня не вызывало, первая за десятилетие встреча с начальником воспринималась как обычная рутина, а вот дополнительная суета раздражала — я бы предпочел, чтобы о моем существовании вообще забыли, дав возможность без помех наблюдать за чужими исследованиями и читать книги. К сожалению, об этом сейчас можно было только мечтать.

Подготовка к старту прошла вполне нормально, я терпеливо дождался своей очереди на посадку, пробрался внутрь достаточно вместительного салона, занял там одно из кресел, после чего уставился в бортовой экран, специально для пассажиров транслировавший картинку окружающей местности. Облепленное яркими холодными звездами небо и безжизненный ландшафт прилегавшей к космодрому территории почти сразу же напомнили мне о запланированной Кайзером экспедиции, так что я еще несколько минут думал о том, что должны ощущать космонавты, десятилетиями летящие сквозь бесконечную пустоту. Возможно, в такое путешествие действительно стоило отправлять исключительно стариков — утративших вкус к жизни, лишенных амбиций, готовых умереть…

В соседнее кресло плюхнулся какой-то упитанный рыжебородый ученый, из динамиков донеслось предупреждение системы безопасности и я волей-неволей отвлекся от своих размышлений, переключившись на текущую реальность.

— Давно на Земле не были? — жизнерадостно поинтересовался сосед, активно щелкая страховочными ремнями. — Я вот уже три месяца здесь просидел. Шон Коллинз, эвристическое программирование.

— Курт Шнайдер, философия.

— Э… тот самый?