— А могу я узнать специфику будущей работы?

— Интеллектуальный труд согласно вашему профильному образованию. К сожалению, на данном этапе я не могу сказать ничего больше.

— Хорошо, я готов ответить на ваши вопросы.

Беседа нравилась мне все меньше и меньше, но я уже сидел в кресле и общался с человеком, который мог дать новый импульс моей научной карьере. Закрывать эту дверь пока что было рано.

— Скажите, Курт, вы являетесь ксенофобом?

— Простите?

— Ваши родители погибли восемнадцать лет назад в результате преступных действий банды переселенцев из Южного Судана, — абсолютно спокойным тоном произнес Дитрих. — Расскажите, как сильно это повлияло на вашу текущую гражданскую позицию.

— Очень сильно, — ответил я, борясь с желанием встать и уйти. — Это был неправильный ответ?

— Это был честный ответ, — ответил собеседник, внимательно рассматривая что-то на экране своего компьютера. — Он позволяет мне оценить вашу психологическую зрелость. Как вы думаете, смогли бы вы работать в коллективе с людьми другой веры и цвета кожи?

— Не вижу в этом никакой проблемы. Если вам интересно, то я однозначно против коллективной ответственности.

— Хорошо. Можете ли вы назвать себя убежденным социалистом?

Этот вопрос вызвал у меня серьезные опасения — учитывая не самое однозначное прошлое нашей страны, а также действующие на ее территории законы, он мог содержать в себе чересчур много лишних смыслов. Здесь требовалось проявить некоторую гибкость.

— За последние два века этот термин был успешно обесценен, господин Дитрих.

— Я имею в виду исключительно его первоначальное значение, — понятливо кивнул собеседник. — Благополучие народа, социальное равенство и так далее.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Давайте обсудим вашу аттестационную работу, — неожиданно сменил тему хозяин кабинета. — Вы решили разработать идеологический скелет для военных конфликтов следующего поколения, использовав социалистическую базу в связке с классицидом. Эта концепция разработана сетевым интеллектом?

— Нет, я пользовался сетью только для поиска и верификации нужной мне информации.

— То есть, все озвученные тезисы были выведены вами лично?

— Да.

— Опишите суть вашей работы одной фразой.

— В идеальных условиях реальная эффективность общества напрямую зависит от степени распределения произведенных ресурсов между членами этого общества.

— Как все это может быть связано с войнами?

— Очень просто, господин Дитрих. Если вы захватите некую отдельно взятую страну, уничтожите там всю правящую элиту, а затем начнете централизованно повышать благосостояние ее жителей, то в рекордные сроки завоюете лояльность местного общества.

— Можно узнать, на каких исторических примерах основывается эта концепция? — улыбнулся собеседник. — Она выглядит достаточно наивной.

— Распад Советского Союза в конце двадцатого века.

— Вряд ли этот случай можно считать образцовым. Европейские страны не осуществляли прямой агрессии, уничтожение Союза было обусловлено чисто экономическими причинами, а вместо распределения ресурсов в пользу граждан страны возникла олигархия.

— Тем не менее, отношение простых людей к их давним идеологическим противникам серьезно изменилось, как только на горизонте возникли перспективы лучшей жизни.

— Это явление было обусловлено исключительно культурной экспансией, продажностью нового руководства и массовой гуманитарной помощью, — Дитрих с легким разочарованием покачал головой, а затем сделал пометку в открытом на компьютере файле. — Давайте вернемся к другой вашей концепции.

— Давайте, — вздохнул я, чувствуя, что сдать начавшийся экзамен будет практически невозможно. — Слушаю.

— На чем основывается ваша убежденность в превосходстве социалистического строя над капиталистическим?

— История Советского Союза. Уничтожив прежнюю элиту и переформатировав институты собственности, государство взяло курс на обеспечение своих граждан жильем, рабочими местами, образованием и прочими общественными благами. Это обернулось колоссальной эффективностью страны на протяжении следующих пятидесяти лет.

— Здесь я могу с вами согласиться, — медленно кивнул собеседник. — Скажите, Курт, а почему в ваших тезисах так часто упоминается физическое уничтожение правящих слоев общества? Вы считаете это необходимым условием для любых серьезных изменений?

— Мой научный руководитель сказал, что подобные вещи звучат очень глупо. Не смею больше отнимать ваше время, господин Дитрих.

— Подождите, Курт, подождите, — хозяин кабинета добродушно махнул рукой и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. — Хочу задать вам самый последний вопрос.

— Задавайте.

— Вы чувствуете себя несправедливо обделенным из-за социального расслоения?

Интуиция подсказала мне, что утвердительный ответ в данном случае будет ошибочным. Я на несколько секунд задумался, после чего медленно произнес:

— Мне просто хочется жить в мире, где у каждого человека будут равные права и обязанности, господин Дитрих.

— Хорошо. В таком случае, вы приняты.

Никакой радости я не почувствовал — только усталость и легкое опустошение из-за учиненного собеседником допроса. Защищать свою работу перед экзаменационной комиссией было гораздо проще.

— Куда именно, господин Дитрих? О вашем институте нет никаких данных.

Хозяин кабинета задумчиво кивнул, вылез из своего кресла и не спеша прогулялся по комнате, заложив руки за спину. После чего внезапно усмехнулся:

— Взгляните на наш мир, Курт. Мы совершили качественный прорыв в работе с энергией, однако глобальные корпорации тормозят внедрение современных накопителей, опасаясь падения финансовых показателей. Мы готовы к повсеместному внедрению роботизированных систем, но террористическая угроза заставляет нас держать их под запретом. Мы пытаемся воспевать гуманизм и открываем границы для всех желающих, но тем самым лишь разрушаем культурный код титульных наций и увеличиваем преступность. Мы готовы применять искусственный интеллект для работы с физикой пространства, но ученые заняты созданием омолаживающих кремов. Как думаете, о чем это все свидетельствует?

— О деградации существующей цивилизации.

Дитрих одобрительно кивнул, после чего улыбнулся и задал еще один неожиданный вопрос:

— Курт, вы знаете, что такое эволюционный предел?

— Совокупность внешних факторов, не позволяющих виду переступать определенную черту в развитии.

— Именно так. Наш основатель, господин Кайзер, придерживается того мнения, что текущая модель человеческого общества достигла своего предела и на данную секунду балансирует в шаге от распада. Вам известно, как ведут себя посаженные в бочку крысы?

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, господин Дитрих.

— Если посадить в замкнутое пространство двух крыс и ежедневно давать им ломтик хлеба, они будут жить долго и относительно счастливо. Если при том же самом количестве хлеба увеличить количество крыс до пяти, начнет формироваться социальное расслоение, при котором одна или две особи будут систематически голодать. А в случае дальнейшего увеличения популяции и одновременного сокращения кормовой базы в крысиной стае начинается каннибализм.

— Вы сейчас намекаете на теорию золотого миллиарда?

— Нет, Курт, я говорю о том, что в мире накопилось слишком много серьезных проблем. А поскольку господин Кайзер считает своей высшей миссией защиту человеческого вида, то он создал ограниченное научное сообщество, которое специализируется на работе с самыми разными концепциями вероятного будущего. Именно в рамках этой стратегии мы и предлагаем вам заняться развитием ваших собственных теорий.

— Согласен.

— Даже не попытаетесь спросить меня про условия работы?

— Простите, это было глупо.

— Вы готовы переехать в Нью-Йорк?

Я на какое-то время задумался, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Уезжать из страны, покидать родной город…