— Понял, спасибо.

— Не за что, мистер Шнайдер.

Гадая о том, что могло стать причиной визита полиции, я на всякий случай засунул в измельчитель бумаги так и не пригодившиеся мне документы, после чего отправился к входной двери, открыл ее — и увидел застывшего с поднятой рукой офицера. Кажется, он только что собирался нажать кнопку звонка.

— Заходите.

— Чертов сторож, — буркнул полицейский, опуская руку. — Джеки, ты где там застряла?

— Уже иду, — послышался из коридора звонкий женский голос. — Все в норме?

— Само собой, тут все будет в норме. Простите, мистер Шнайдер, мы можем зайти?

— Да, конечно. Хотите кофе?

— Не отказался бы, сэр, но мы здесь по делу. Разговор будет записываться.

— Кофе в любом случае не повредит, — вздохнул я, направляясь в сторону кухни. — Но боюсь, что молока нет.

— Переживем, сэр.

— Мы должны задать вам несколько вопросов, — сообщила чернокожая напарница общавшегося со мной офицера, беззастенчиво рассматривая внутренности квартиры. — Где вы были вчера вечером?

— На совещании у Вильгельма Кайзера. В Техасе.

— Вы знаете Салли Фокс?

— Разумеется. Она бросила меня три дня назад.

— Мисс Фокс была найдена мертвой в Центральном парке сегодня ночью. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Джеки, хватит, — неожиданно оборвал коллегу второй полицейский. — Мистер Шнайдер, нам очень неприятно сообщать вам такие вещи, но вашу бывшую девушку и ее подругу убили какие-то отморозки. Мне очень жаль.

Я глубоко вздохнул, с силой мотнул головой, после чего начал тыкать пальцами по экрану кофемашины.

— Вам крепче, слабее?

— Крепче, сэр.

— Как это случилось?

— Мистер Шнайдер, здесь мы задаем вопросы, — перехватила инициативу афроамериканка. — Расскажите о ваших отношениях.

— Мы занимались историческими исследованиями. Начали встречаться, но затем она решила, что я слишком много времени уделяю работе. Сказала все, что обо мне думает, после чего ушла.

— И была убита.

— Получается, так.

— Мы знаем, что вы были в Техасе, сэр, — миролюбиво улыбнулся офицер, принимая от меня чашку. — Но хотим выяснить все обстоятельства трагедии.

— Да откуда же мне их знать.

— Два дня назад вы провели вечер с Бьянкой Ломбарди, — напомнила девушка. — Очень странное поведение.

— У нас обоих выдалось чертовски дерьмовое время. Не скажу, что я горжусь этим поступком.

— А вчера миссис Ломбарди провела весь вечер в обществе своего адвоката. Не находите это подозрительным?

— Так у нее же сейчас развод.

— Думаю, мы закончили, — вздохнул офицер, с наслаждением вдыхая аромат кофе. — Как я уже сказал, мистер Шнайдер, это всего лишь формальность.

— Можно узнать, что действительно там случилось? Без подробностей, просто так.

— Грабители, сэр. Какие-то долбаные отморозки, которым не хватило пары баксов на дозу. Мы пытались отследить их по камерам, но они свалили в пригород.

— А распознавание лиц, конечно же, не сработало.

— У нас не хватает финансирования, сэр.

— Да, я понимаю. Могу я чем-нибудь еще вам помочь?

— Нет, сэр, мы уже уходим. Спасибо за кофе.

Проводив гостей, я поставил грязные чашки в раковину, лег на диван и устало прикрыл глаза. Салли выбрала максимально неудачный момент для того, чтобы разорвать со мной отношения, уволиться из института и тем самым поставить под угрозу секретность наших разработок. Оставался всего лишь один вопрос — стоила ли эта секретность двух человеческих жизней.

Наверное, да.

— Приветствую, Курт. Что будешь, кофе, коньяк?

— Доброе утро, мистер Кайзер, — я ответил на рукопожатие вышедшего из-за стола шефа и с улыбкой кивнул в сторону закрытого плотными шторами окна: — Мне кажется, еще слишком рано для коньяка.

— Условности, — ворчливо буркнул собеседник, открывая бар. — Один бокал тебе не повредит.

— Разве что один.

Наша встреча проходила на последнем этаже собственного небоскреба Вильгельма Кайзера, расположенного совсем рядом с Манор-роуд. За последние двенадцать лет я неплохо изучил столицу Техаса и теперь мог по достоинству оценить роскошный вид на местный Капитолий, однако сейчас, в разгар безжалостной июльской жары, меня гораздо больше впечатляли атермальные стекла и восхитительная система кондиционирования, благодаря которой вокруг нас царила идеальная прохлада.

— О чем думаешь, Курт? — спросил магнат, протягивая мне бокал. — Держи.

— Благодарю. Думаю о технологической избыточности. Был у меня сотрудник, которому очень нравился этот замечательный термин.

— А точнее?

— Суть в том, что базовый комфорт не может повышаться бесконечно, — сообщил я, внимательно рассматривая свой напиток. — Одежда имеет предел удобства, карманным гаджетам не нужны вычислительные мощности авиационных компьютеров, даже самый большой и самый тонкий телевизор — это всего лишь телевизор. А сейчас я радуюсь вашему кондиционеру и мне больше ничего не нужно.

— Да, это очень глубокая и многослойная теория, — согласился Кайзер. — Именно поэтому я считаю, что современная промышленность должна концентрироваться на решении глобальных задач, а не потребительских.

— К сожалению, в этой области мои знания равны нулю.

— Нулю, значит, — усмехнулся начальник, делая большой глоток и возвращаясь к рабочему месту. — Напомни, как зовут твоего человека?

— Джон Холланд. Кажется, он до сих пор числится в составе института.

— Имеет смысл обратить на него внимание?

— Вряд ли.

— Ясно, — шеф мгновенно утратил интерес к судьбе Холланда и махнул рукой в сторону гостевого кресла: — Садись, рассказывай.

— Наша работа по большей части сделана, — доложил я, опускаясь на мягкую складчатую кожу. — Мы определили всех активных участников политической игры в Америке и Европе, разобрались с их контактами, добавили в список мало-мальски значимых бизнесменов, а также настроили алгоритмы, позволяющие корпоративному интеллекту удерживать массив данных в актуальном состоянии. Дальнейшая обработка информации может производиться в сервисном режиме.

— Хорошо. Ты хочешь заняться чем-нибудь еще или отойти от дел?

Вопрос таил в себе определенную угрозу — учитывая то количество абсолютно секретной информации, которое прошло через меня за последние годы, любая попытка уйти на пенсию грозила обернуться несчастным случаем и скромным надгробным камнем где-нибудь на задворках Нью-Йорка. С другой стороны, шеф еще ни разу не дал мне повода усомниться в своей лояльности, а прекращать начатую двадцать лет назад работу я не собирался. Учитывая эти нюансы, перспектива окончательного разрыва с институтом являлась чисто гипотетической.

Я пригубил коньяк, ощутил знакомый бархатистый вкус, после чего сделал небольшую паузу, тщательно формулируя крутившиеся в голове мысли. Хорошо еще, что собеседник явно никуда не торопился и спокойно ждал продолжения беседы, попутно любуясь игрой света на гранях вычурного хрустального бокала.

— У меня есть концепция государственного переворота, — в конце концов произнес я. — Это всего лишь концепция, которая может оказаться глупой, наивной или фантастической. Тем не менее, вы должны ее услышать.

— Новое исследование?

— Всего лишь концепция, мистер Кайзер. Набор идей.

— Мне всегда нравились твои идеи, — пожал плечами магнат. — Рассказывай.

— Когда-то давно я считал, что для успешной смены власти необходимо тотальное уничтожение всех политических конкурентов. Это действительно самый очевидный путь, но он сопряжен со значительным риском утраты легитимности в глазах населения. Сейчас мне кажется, что любые действия такого рода станут критической ошибкой, ведущей к различным вариантам анархии. На выборах следует побеждать так, чтобы ни у кого не могло возникнуть никаких сомнений в законности вашей власти.

— Разумно, — кивнул собеседник. — Продолжай.

— За последние триста лет симпатии народа покупались благодаря самым разным обещаниям, но есть два пункта, которые имеют вечную ценность — медицина и стоимость энергоносителей. Примем это как данность и вернемся к текущим делам.