Очертания возведенного автоматикой комплекса проступили сквозь окружавшие нас сумерки буквально сразу, но поездка все равно вышла очень долгой — капитан не желал рисковать и вел машину очень аккуратно, стараясь никого не уронить и не покалечить. Лично я был ему за это весьма признателен — атрофировавшиеся за тридцать лет в условиях пониженной гравитации мышцы напрочь отказывались работать, так что любой неосторожный поворот мог запросто отправить меня на землю. И не только меня.

Мы одолели примерно половину пути, когда над моей головой внезапно раздался грохот, облака загорелись оранжевым пламенем и сквозь них прорвался окутанный ярким светящимся коконом метеор. Я не сразу понял, что вижу один из модулей нашего корабля, однако голос капитана быстро расставил все по своим местам:

— Спокойно, это разгонный блок. Упадет на безопасном расстоянии.

Метеор описал пологую дугу, после чего рухнул на планету в нескольких километрах от нас. Земля вздрогнула, я увидел тусклое зарево от взрыва, но уже через пару секунд вокруг нас опять сомкнулись пыльные сумерки.

— Координаты зафиксированы, — как ни в чем не бывало сообщил Карлос. — Сможем получить оттуда сталь.

— А все остальное точно так же падать будет? — уточнил Джонсон. — Если да, то нашим каютам хана.

— Не беспокойтесь, каюты останутся в целости и сохранности.

— Хочется верить.

— Не думайте об этом. До базы совсем чуть-чуть.

При ближайшем рассмотрении комплекс оказался достаточно стандартным — точно такой же когда-то долго и упорно тестировался на одном из лунных полигонов, а его двойник успешно приземлился на Марсе. В центре будущей колонии располагался вместительный жилой отсек, с одной стороны от него виднелись украшенные солнечными батареями теплицы, а с другой находились многочисленные сводчатые ангары. Где-то рядом наверняка должны были стоять реакторы, но увидеть их я не смог. Лишних вездеходов, роботов и прочей техники в округе тоже не наблюдалось.

— Курт, идите вперед.

Я без возражений слез на землю, остановился перед вмонтированным в стену сканером, однако пройти идентификацию не сумел — назойливая пыль успела облепить не только линзу сканера, но и обзорный щиток моего скафандра, создав кучу помех для чувствительного прибора. Чтобы разобраться с этой проблемой, я стащил с головы шлем, после чего впервые попробовал на вкус воздух нового мира. Тот оказался тяжелым, неприятным и вонючим.

— Что случилось, Курт?

— Сканер не работает.

— Дайте ему прочитать вашу сетчатку. Подойдите ближе.

— Знаю, знаю…

Грубая очистка линзы и близкий контакт все же сделали свое дело — над панелью загорелся веселый зеленый огонек и массивная дверь плавно отъехала в сторону, разрешая нам зайти в шлюз. А через несколько секунд после того, как мы это сделали, вход снова закрылся.

— Приветствую вас на территории автономной колонии, — донесся с потолка ласковый женский голос. — Список участников экспедиции получен и утвержден. Личность директора колонии подтверждена. Добро пожаловать.

Впереди открылась следующая дверь, за которой обнаружился просторный технический отсек — я увидел длинные ящики со скафандрами, два маленьких четырехколесных вездехода, цепочку разноцветных баллонов, а также сложенные в хаотичном порядке ящики с законсервированным оборудованием. Что именно было внутри, пока что оставалось загадкой.

— Вы можете снять защитную экипировку, — любезно сообщила невидимая женщина. — Внутренние помещения абсолютно безопасны.

Мы без лишних слов выполнили ее рекомендацию, помогли раздеться Линнеру, а затем дружной толпой пробрались сквозь еще один шлюз и остановились на пороге унифицированного командного центра. Моим глазам предстала вполне ожидаемая картина — в середине просторного зала располагался выключенный информационный стол, около него в идеальном порядке стояли удобные кожаные кресла, а всю дальнюю стену занимал большой темный экран, перед которым находился многофункциональный пульт управления. Тоже выключенный.

Над нашими головами тускло мерцали лампы аварийного освещения. Вокруг медленно сгущалась неприятная тишина. Место казалось пустым и заброшенным.

— Замечательно, — вздохнул Хансен, проходя к столу и опускаясь в ближайшее кресло. — А дальше-то что?

Отвечать на этот вопрос никто не захотел.

Первым человеком, который закончил свою жизнь в системе Барнарда, стал Карл Линнер — спустя год унылого существования на чужой планете у прикованного к инвалидному креслу экономиста окончательно сдали нервы, он выехал за пределы контролируемого автоматикой периметра, после чего вскрыл себе вены и медленно истек кровью. Мы далеко не сразу обнаружили потерю, а когда все-таки спохватились, нашли остановившийся посреди равнины вездеход и увидели неподвижную фигуру товарища, было уже поздно. Карл сделал абсолютно все для того, чтобы уйти от нас с достоинством — поднялся на корпус машины, затащил туда же коляску, развернулся лицом к висевшему над горизонтом солнцу и только после этого довел свой замысел до конца. Мы не заметили никаких признаков паники — перед смертью ученый не пытался остановить кровотечение, он просто сидел в своем кресле, смотрел на тусклую красную звезду, улыбался и ждал неизбежного. Именно застывшая на его мертвом лице улыбка наиболее отчетливо врезалась в мою память, став жутким напоминанием о том финале, который ждал каждого из нас.

Думаю, что у остальных членов нашей команды тоже возникали суицидальные мысли, но реализовать их на практике так никто и не решился — в отличие от Линнера, мы чувствовали себя достаточно хорошо, могли свободно перемещаться по окрестностям поселка и до сих пор надеялись на реализацию проекта Вильгельма Кайзера. Разве что Наиль все больше терял связь с коллективом, предпочитая коротать время на берегу расположенного в нескольких километрах от нас озера. Какое-то время я с тревогой следил за его вылазками и днями напролет размышлял о возможных мерах безопасности, но затем решил оставить все как есть — биологических угроз на Барнарде-один не существовало, вулканическая активность в нашем регионе отсутствовала, заблудиться было сложно, а отнимать у коллег право самим решать свою судьбу я не хотел.

К счастью, жизнь микроскопической колонии не ограничивалась бесцельной поддержкой собственных функций — несмотря на ограниченность ресурсов и малое количество техники, у нас имелась возможность заниматься тем, что должно было принести в дальнейшем хоть какую-то пользу. О сложных исследованиях или возведении полноценных заводов речи в данном случае не шло, зато мы вполне могли разведывать местность, строить опорные пункты и прокладывать дороги. Наверное, со стороны это все выглядело детской возней, однако чего-то более интересного нам никто не предлагал и спустя еще пару лет мы основательно улучшили логистический контур поселка — теперь до любимого озера Наиля можно было доехать всего за несколько минут. Не думаю, правда, что этим достижением всерьез стоило гордиться.

Спущенные с орбиты корабельные модули давным-давно присоединились к базовому комплексу, у нас не наблюдалось никаких проблем с едой, водой, медицинской помощью, а также привычными развлечениями, но спустя какое-то время я начал замечать, что мои коллеги все меньше хотят сидеть на обжитом клочке пространства и все чаще предпочитают уезжать в дальние экспедиции, проводя в одиночестве по несколько дней. Планета оставалась безопасной, поддерживать связь с разведчиками не составляло особого труда, однако я чувствовал, что такие вылазки являются предвестниками грядущих смертей — время шло, наши организмы постепенно деградировали, смысла цепляться за жизнь так и не появилось, а вот соблазн закончить свое жалкое существование прогрессировал. Я тоже ощущал усталость и разочарование, однако все равно старался поддерживать у себя в душе некий уровень оптимизма. Пока что это удавалось.

По мере неизбежного увядания членов научной группы, роль Карлоса Алонсо и его офицеров приобретала все более заметный характер — Олаф Янкерсон оказался прекрасным инженером и постепенно взял на себя обслуживание технической части комплекса, Лоренцо Росси за время путешествия увлекся работой с искусственным интеллектом и теперь пытался настраивать наших роботов, а сам капитан выбрал административную стезю и мало-помалу стал моим официальным заместителем. В принципе, лучшего кандидата на роль следующего директора у меня не было — Наиль Джонсон вообще не годился для этой работы, Борис Крамар упорно демонстрировал абсолютный нигилизм и продолжал ругаться на все подряд, а Возняк с Хансеном предпочитали ездить по окрестностям, напрочь игнорируя общественные дела. Собственно говоря, из всего нашего ученого сборища хоть какой-то интерес к жизни колонии проявлял только я.