— То есть, эти испытания, союзы и войны были не зря?

— Мне очень хочется верить, что не зря.

Натали глубокомысленно кивнула, а потом озвучила еще один вопрос:

— Скажите, а вы действительно перестали ощущать время?

— Вы о теории пропорционального времени? Да, она работает.

— И как это ощущается?

— Сложно сказать. Наверное, я просто не воспринимаю время как что-то важное. Для меня уже нет разницы, произойдет какое-то событие сейчас, через год или через десять лет — если ему суждено произойти, то я его дождусь. Можно убить несколько лет на отдых, от этого тоже ничего не изменится. Наверное, именно поэтому я и согласился работать инспектором.

— Вы тратите время, потому что считаете его бесконечным, — вздохнула девушка. — Но ведь это не так, Курт.

— Да, я знаю.

— Тот человек, про которого была сделана передача, умер через два года после терапии. Вы могли умереть на нашей планете. Это действительно страшно.

— Все мы умрем. Ничего страшного.

— Нельзя так говорить! Ради долголетия вы лишаетесь друзей, семьи, нормальной жизни. Именно поэтому вы должны ценить отведенный вам срок гораздо больше, чем другие люди. А вы не цените.

— Девочка, я старше тебя на сто семьдесят лет. Наверное, я как-нибудь с этим разберусь.

— Простите, господин Шнайдер.

К сожалению, сказанные мною слова окончательно и бесповоротно разрушили установившееся между нами взаимопонимание — собеседница обиделась, перестала задавать вопросы и начала отыгрывать роль профессионального врача, наблюдающего за сложным пациентом. Я знал, что ситуацию можно исправить, но не видел в этом никакого практического смысла — мимолетное знакомство на отдаленной планете в любом случае должно было стать частью истории. Сегодня, завтра или через год.

— Нам пора возвращаться, господин Шнайдер.

— Конечно, доктор…

Моя реабилитация закончилась точно по графику. Выписавшись из госпиталя, я перебрался в пустующий особняк, затем провел несколько встреч с господином Дюбуа, его инженерами и биологами, после чего внезапно осознал, что милая солнечная планета окончательно утратила свое былое очарование. Инсульт, медицинский отсек, разговоры о долголетии, нелепый конфликт с лечащим врачом — все эти мелочи делали дальнейшую работу откровенно тягостной. Разумеется, я не стал поддаваться желанию как можно скорее улететь домой и провел на Химере еще четыре с половиной недели, однако возвращение на базовый корабль воспринял с откровенной радостью. Тем более, что скопившаяся у меня информация давала определенную пищу для размышлений.

— Скажите, капитан, как давно обновлялась наша база данных?

— Полтора года назад. Что-то случилось?

— Хочу понять, есть ли смысл копаться в статистической выборке. Это вас в любом случае не касается.

— Как скажете. Нам готовиться к старту?

— Да, курс на Землю.

— Так точно, инспектор.

Капитан отправился в командный центр, экипаж занялся своими прямыми обязанностями, а я ушел в кабинет, вывел на стенную панель огромный пустой график и начал разбираться со своими мыслями.

— Система, мне нужна абсолютная временная шкала, на которой будут показаны все зарегистрированные случаи нарушения здоровья у инспекторов Содружества.

Бортовой интеллект мгновенно отобразил небольшой массив ярких красных точек, а затем скорректировал масштаб и добавил к каждому случаю имя с фамилией. Чего-то ошеломляющего там не наблюдалось — мои коллеги время от времени болели, а с возрастом это происходило все чаще и чаще.

— Мне нужно обнаружить все значимые статистические зависимости этого множества.

Картинка мигнула, несколько раз сменилась, а затем приняла новый вид — теперь на графике виднелись две практически одинаковые кривые линии, уверенно стремившиеся куда-то вверх.

— Расшифруй.

— Количество случаев нарушения здоровья напрямую коррелирует с возрастом исследуемых объектов, а также временем их работы в качестве инспекторов Содружества.

— Ну да, кто бы сомневался…

— Имеется расхождение с официальной медицинской статистикой граждан Земного Содружества, — неожиданно перебил меня компьютер. — Инспекторы Содружества испытывают значительные проблемы со здоровьем на двадцать три процента чаще, чем обычные граждане.

— Понятно, у нас же стресс.

— Я сделал еще одну выборку на основе данных о здоровье колонистов Барнарда. Несмотря на повышенный стресс, отсутствие комфорта и неблагоприятную внешнюю среду, жители Барнарда испытывают схожие проблемы на одиннадцать процентов реже, чем инспекторы.

— Одиннадцать процентов… хм.

На этот раз интеллект ничего не сказал и мне пришлось думать самостоятельно. Расхождение с официальной статистикой выглядело вполне допустимым, по этому поводу можно было бы не беспокоиться, однако у меня в памяти до сих пор оставались слова господина Дюбуа — если на одной и той же планете с разницей в три года оказались при смерти два инспектора, то это выглядело слишком уж подозрительным совпадением.

— Сравни-ка эти данные с официальной статистикой Химеры-два. Не забудь про возраст.

— Сделано, шеф. Жители Химеры-два испытывают схожие проблемы на тридцать два процента реже, чем инспекторы.

— Вот дерьмо.

Такая информация могла говорить о двух вещах — или на посещенной мною планете сознательно травили проверяющих, или же она вообще не имела никакого отношения к затеянным мною исследованиям. Первый вариант казался бредовым — слишком уж хорошо все было во владениях Жана Дюбуа, чтобы он начал заниматься такими идиотскими вещами. То есть, искать следовало в космосе.

— В космосе…

Корабль успешно покинул орбиту, развернулся в сторону далекой Земли и начал разгоняться, а я все еще продолжал возиться с цифрами, пытаясь выжать из них хоть что-нибудь интересное. Занятие это с каждым часом выглядело все менее перспективным, однако в моем распоряжении было огромное количество свободного времени, так что работа продолжалась. В итоге спустя пять или шесть часов это дало совершенно неожиданный результат — я вспомнил давнюю оговорку капитана про технические неисправности, двинулся в этом направлении, после чего свел обновленные данные в одну систему и наконец-то получил то, чего хотел.

Занимавшиеся перелетами в открытом космосе люди испытывали проблемы со здоровьем на пятнадцать процентов чаще, нежели их полные биологические аналоги, живущие нормальной человеческой жизнью. Кроме того, использовавшаяся в космических перелетах техника ломалась на четырнадцать процентов чаще, нежели предполагал технический регламент.

Кажется, здесь действительно прослеживалась некая закономерность. А мои странствия в глубинах космоса все же смогли принести человечеству хоть какую-то пользу.

— Вильгельм, это как раз тот случай, когда я бы хотел ошибиться. Но я прав.

— Скорее всего, — недовольно поморщился Кайзер, изучая содержимое коньячного бокала. — Твои графики кажутся убедительными.

— Меня удивляет то, что ваши аналитики до сих пор ничего не заметили. Помнится мне, ты собирался уделить этой проблеме очень серьезное внимание.

— К нам поступает много докладов, — тяжело вздохнул собеседник. — Разумеется, там есть все. Но мы не можем реагировать на каждую паническую мысль каждого двадцатилетнего гения.

— Тревожный симптом, — хмыкнул я. — Когда власть начинает закрываться от потока свежих аналитических данных, предпочитая довольствоваться только удобными источниками информации, это говорит о деградации всей системы.

— Не беспокойся, мы не деградируем.

— Уверен?

Кайзер наградил меня откровенно злым взглядом, но уже спустя мгновение вернул себе контроль над чувствами, поставил бокал, а затем начал говорить, тоскливо рассматривая висевшую над нами люстру:

— Управление государственной структурой такого масштаба является неимоверно сложной задачей. Чтобы наладить административные цепи, перестроить экономику и добиться политического равновесия, ушло почти сто лет. Мы продолжаем экспансию, улучшаем жизнь обычных граждан, развиваем науку. Мы долгие годы шли к этому моменту, понимаешь?