— Как скажете, мистер Шнайдер, — с легкой обидой в голосе ответил Юрий. — Но я буду вынужден отправить домой запрос на изменение ситуации.

— Сколько угодно, — отмахнулся я. — Просто учитывай, что у вашей команды есть отличные шансы дорасти до высшего административного звена этой системы. Главное, не наделать глупых ошибок в самом начале.

— Думаю, вы правы, мистер Шнайдер.

— Вот и хорошо. Вам нужны какие-то специфические данные перед началом работы?

— Если они понадобятся, я уточню у вашего заместителя.

— Хорошо.

Возникла очередная пауза, которую рискнул нарушить один из спутников Юрия:

— Мистер Шнайдер, если административные вопросы улажены, то вы можете подняться на орбиту. Восстановление нормальных параметров жизнедеятельности для вашей группы является одним из наших главных приоритетов.

— Хорошо, — повторил я, чувствуя себя выжатым досуха лимоном. — Когда?

— В любой момент, мистер Шнайдер.

— Карлос, ты здесь справишься?

— Не переживайте, Курт, справлюсь.

К сожалению, уже запланированный вылет пришлось отложить на два часа — просто потому, что гулявший по берегу озера Наиль не желал отвечать на мои вызовы, демонстративно игнорируя все происходящее. Гости успели расселиться по свободным каютам и пройти идентификацию в системе, роботы успешно перевезли на базу несколько тонн снаряжения, прилетевший к нам корабль дважды ушел на темную сторону планеты и дважды вернулся обратно, после чего все наконец-то завертелось. Алонсо официально принял на себя руководство базой, Юрий обосновался за пультом управления и начал контролировать спуск дополнительных грузов, а я вместе с коллегами пробрался внутрь челнока и стал ждать отлета.

— Счастливого пути!

— Счастливо оставаться…

Во время взлета я невольно обратил внимание на интересную техническую деталь — теперь главную роль при старте с планеты играли вовсе не реактивные ускорители, а компенсаторы гравитационного поля, в пять или шесть раз уменьшавшие силу притяжения. Объяснять нам детали их работы никто не стал, однако мне хватило ума понять, что технология все еще не до конца обкатана — за время путешествия гравитация несколько раз хаотично меняла свой вектор, в какой-то момент запасы энергии полностью иссякли и самолетик был вынужден перейти на резервное питание, а маломощный ракетный движок лишь каким-то чудом справился с подскочившей нагрузкой. Тем не менее, новые технологии выполнили свою задачу и доставили нас к цели, израсходовав при этом лишь самый минимум горючего.

— Здесь есть гравитация, — сообщил Возняк, когда челнок успешно осуществил стыковку. — Да, есть.

— Хоть что-то по уму сделали, — фыркнул в ответ Хансен, убирая страховочные ремни. — Мы идем или нет?

— Да.

Экипаж корабля очень тщательно подготовился к нашему визиту — на выходе из шлюза нас встретила целая группа врачей, а также заботливо разложенные инвалидные кресла. Похоже, штатные медики ожидали найти здесь только лежачих больных или же полностью невменяемых сумасшедших.

— Не понадобится, — буркнул Крамар, злобно отталкивая от себя каталку. — Куда идти?

— Пятый бокс, — откликнулся на его слова улыбчивый молодой врач. — Прошу за мной.

— Мистер Шнайдер?

Я повернул голову и увидел перед собой миловидную светловолосую девушку в белой униформе. На первый взгляд, ей было около тридцати лет или того меньше.

— Да.

— Алиса Чайкина, — сообщила девушка, протягивая мне ладонь. — Я буду курировать ваше восстановление.

— Серьезно?

— У меня есть дипломы Гарвардской школы и университета Сеченова, — нисколько не смутилась Алиса. — Квалификация подтверждена на территории Земного Содружества. Можете запросить любые данные у системы.

— Содружества, значит. Куда идти?

— Первый бокс, мистер Шнайдер.

Долгий переход завершился в просторной больничной палате, центр которой занимала огромная прозрачная капсула, украшенная многочисленными экранами и приспособлениями для инъекций.

— И сколько…

— Процесс комплексной реабилитации займет около пяти лет, — откликнулась девушка. — Для вас подготовлен индивидуальный комплекс генетических материалов, но их действие не является мгновенным.

— Понятно. А что вообще улучшится?

— Абсолютно все, мистер Шнайдер. Вы станете моложе.

— У меня опять вырастут волосы?

— Конечно, — весело рассмеялась собеседница. — Ретроградная сенесценция подразумевает широкий спектр изменений, в ходе которого организм возвращается…

— Ладно, не важно. Как это выглядит в реальности? Я стану девятнадцатилетним?

— К сожалению, здесь мы ограничены уже существующими изменениями скелета, — развела руками Алиса. — Предел омоложения находится в диапазоне от тридцати пяти до сорока лет.

— А внутренне?

— Внутренне у вас все будет очень хорошо, мистер Шнайдер.

Я задумчиво хмыкнул, дотронулся до капсулы рукой, а потом медленно обошел ее по кругу. Вернуться на семьдесят лет назад, вновь ощутить себя молодым и полным сил… пожалуй, ради этого действительно стоило отправиться в космос.

— Готовы, мистер Шнайдер?

— Да.

— И как я сегодня выгляжу, красавица?

— Замечательно, Курт. С каждым днем все лучше и лучше.

— На конкурсы женихов пора записываться?

— Чуть позднее, Курт, — дипломатично улыбнулась Алиса. — Осталось совсем немного.

— Ты уже второй год мне эти макароны на уши вешаешь.

— Не макароны, а лапшу. Идите в капсулу, я проведу диагностику.

— Вот так всегда.

Разработанная генетиками Янковского терапия оказалась не только долгой, но и чертовски мучительной. Первые несколько месяцев я валялся под капельницами и чувствовал постоянный мышечный дискомфорт, потом организм стал избавляться от накопившегося за жизнь мусора и неприятные ощущения стремительно распространились на внутренние органы, а дальше начались те самые изменения, которые в теории должны были вернуть мне частичную молодость. К сожалению, на практике это обернулось временной слепотой, болезненным выкашливанием собственных легких, а также сползающей с тела кожей.

Сначала я еще пытался иронизировать, сравнивая себя с линяющей гадюкой, но затем постоянная боль, чесотка и слепота в сочетании с навязчивыми звуковыми галлюцинациями окончательно убили во мне стремление к жизни — я просто валялся в капсуле, глотал лекарства, чувствовал мерзкие прикосновения иголок и мечтал о том, чтобы тихо сдохнуть. В какой-то момент процесс добрался до нервной системы, а мои страдания перешли все границы разумного — не выдержав бесконечной пытки, я попытался добиться общего наркоза или искусственной комы, однако узнал, что такие вещи абсолютно несовместимы с генетическим лечением. Максимум, на который мог рассчитывать пациент — это простейшие обезболивающие и снотворные препараты.

Думаю, из-за такой жестокой терапии я вполне мог бы утратить остатки разума, но пик неприятных ощущений в конце концов был пройден, самочувствие начало улучшаться, а затем с моих глаз слезла какая-то мутная пленка и мне удалось еще раз посмотреть на окружающий мир. Тот оказался удивительно чистым, ярким и четким.

— Зрение приходит в норму самым первым, — невозмутимо объяснила присматривавшая за мной Чайкина, когда я захотел поделиться с ней этой радостью. — Восстановление идет замечательно, параметры хрусталиков и сетчатки абсолютно идеальны, нервные окончания тоже чувствуют себя хорошо.

— Спасибо, доктор.

— Не за что, мистер Шнайдер.

Сразу после этого мне довелось пережить еще одну линьку, а затем организм решил обновить абсолютно все регенерирующие части тела — у меня одновременно начали расти волосы и зубы, а из-под старых ногтей полезли новые.

Это вызвало кое-какие проблемы.

— Мистер Шнайдер, я бы рекомендовала небольшое хирургическое вмешательство. Будет неприятно, зато вы гарантированно получите хороший внешний облик.