— И как ты планируешь это сделать?

— За счет моих старых коллег по институту Человечества, — твердо ответил я, вспоминая лицо Бориса Крамара. — В тот момент, когда нам потребуется вспышка недовольства, мы сообщим, что больше не намерены тратить ресурсы на бесконечное продление их жизни. Это вызовет необходимую реакцию, а поскольку они оба имеют серьезный политический вес в рамках своего окружения, то уже через несколько лет против нас будет организован полномасштабный фронт и мы вынужденно признаем независимость большей части колоний.

— Напомни, Вильгельм, где ты его нашел?

— В Берлине, — улыбнулся Кайзер. — Мне сказали, что он весьма перспективный философ.

— Хватит болтать о пустяках, — повысил голос Янковский. — Курт?

— Я почти закончил, господин президент. Если позволите, я завершу свое выступление подборкой основных тезисов.

— Говори.

— Земное Содружество ждет неминуемый распад, но у нас есть шанс выйти из надвигающегося кризиса с минимальными потерями. Чтобы это сделать, мы должны превентивно вернуть под свой контроль лучшие умы человечества, избавиться от балласта, обеспечить сохранность передовых технологий и заняться формированием полноценных силовых структур космического масштаба. В тот момент, когда эти процессы будут завершены, необходимо спровоцировать глобальный конфликт, а затем выйти из него на наших условиях. Отдельными пунктами идут тотальная изоляция обновленного государства, пресечение нежелательной миграции, а также разветвленный институт социальных лифтов. У меня все.

— Хорошо, — энергично кивнул Янковский, вставая с кресла. — Господа, прошу меня извинить, срочные дела.

Вопреки ожиданиям, никто из слушателей не стал искать личной беседы, чтобы прояснить для себя отдельные нюансы моего выступления — собравшиеся в зале люди без лишних слов вышли вслед за президентом, оставив меня в полном одиночестве.

— Прекрасно, черт возьми…

Томительное ожидание затянулось на два с лишним дня, однако в конце концов вернувшийся к себе домой Кайзер вызвал меня в библиотеку, где сходу предложил бокал коньяка.

— Радуйся, Курт. Они тебя услышали.

Очередные пятьдесят лет моей жизни получились достаточно странными. Сразу после доклада о колонизационных трудностях мне пришлось войти в соответствующий комитет администрации президента, а затем около четырех лет контролировать ход начинающихся реформ, делая все для того, чтобы они стали выглядеть как можно более мягкими и незаметными. В течение этого срока я успел завести два коротких романа с собственными помощницами, оба раза серьезно обжегся из-за невозможности выстроить долгосрочные отношения, после чего начал ощущать тоску по глубокому космосу и одиночеству. Еще год ушел на безуспешные попытки убедить Эрика Янковского в своей ненужности, однако спустя какое-то время произошло событие, благодаря которому мне все же удалось покинуть Землю.

Хотя коллектив лунной базы продолжал исправно радовать человечество свежими научными открытиями, физика темпоральных искажений очень долго находилась в зоне абстрактных гипотез. Именно поэтому, когда группа молодых гениев совершила технологический прорыв и смогла увязать в одной формуле теорию относительности, темную энергию, а также одну из разновидностей поля Шульца, на практическую реализацию этого направления оказались выделены колоссальные ресурсы. Такое вливание, пусть и не сразу, но дало свой результат — спустя несколько лет была создана экспериментальная установка, позволявшая тормозить время в определенной зоне пространства. Именно тогда звезды сложились для меня наиболее удачным образом — Кайзер случайно обмолвился о проекте, я заинтересовался, узнал детали, после чего вызвался на роль подопытного кролика.

Разумеется, просто так взять и вернуться к своей прежней работе мне было не суждено — сначала пришлось еще раз объяснить Янковскому, что контролируемая мною система работает нормально и не рассыпется в одночасье, а затем мы почти восемь месяцев ждали переоборудования одного из старых кораблей в научную лабораторию, попутно комплектуя экипаж. К счастью, в конце концов все эти проблемы были улажены, я вновь оказался посреди бескрайнего космоса и на собственной шкуре ощутил всю прелесть новых технологий.

По своей сути капсула замедления времени являлась удивительно безопасным аппаратом — в случае ее поломки единственным негативным эффектом могло стать только отсутствие каких-либо эффектов. Однако сам процесс перехода в темпоральный сон был достаточно специфическим — так как остановить время до конца не представлялось возможным, а испытатель продолжал спокойно жить в своем стеклянном коконе, его требовалось ограждать от спрессованной внешней информации, не оставляя при этом наедине с голыми стенками капсулы. Лучшим средством решения этой проблемы оказалась технология виртуальной реальности, уже давно использовавшаяся для игр, обучения и работы — я ложился в уютный саркофаг, система принудительно переводила мое сознание в режим сна, затем включался генератор поля, а через несколько недель я возвращался в нормальный мир, чувствуя жажду, голод и отвратительную головную боль.

— Двигайтесь осторожнее, Курт… вот так…

— Дайте воды, черт возьми.

— Пожалуйста, вот.

Вид целой толпы заботливых докторов, ученых и членов команды каждый раз вызывал в моей душе искреннюю злость, однако я должен был признать очевидный факт — проклятая машина работала, во много раз сокращая субъективные временные затраты.

— Вы провели в капсуле двадцать семь дней, но для вас прошло только двенадцать с половиной часов.

— И какого черта я тогда настолько дерьмово себя чувствую? А, доктор?

— Как раз для этого мы и проводим такие эксперименты. Прошу вас перейти в медицинскую капсулу.

— Тьфу…

Биологические пробы раздражали меня еще сильнее, но если отбросить мое личное отношение к происходящему, то результаты исследований шокировали — пока другие люди месяцами сидели в ползущей по космосу жестяной банке, я несколько раз засыпал, просыпался, мучился от темпорального похмелья, а затем видел перед собой новую планету.

— В вашей системе координат мы долетели до Барнарда и вернулись к Земле всего за неделю, но здесь прошло целых девять месяцев. Расскажите, что вы чувствуете.

— Я чувствую удивление, доктор.

— Подробнее, если можно.

— Мне трудно обрадовать вас какими-то яркими эмоциями, потому что я уже много раз возвращался на Землю после долгих перелетов и смотрел, что случилось за время моего отсутствия. Впечатления очень схожие.

— Это же восхитительно, — непонятно чему обрадовался собеседник. — Опишите их как можно более полно.

— Представьте, что вы угодили в катастрофу и целый год жили на необитаемом острове. Вас спасают, вы едете домой и боитесь того, что мир успел убежать далеко вперед, что жизнь прошла мимо вас, что вы безнадежно отстали. А потом оказывается, что за время вашего отсутствия ничего не изменилось. И вы успокаиваетесь.

— Такое восприятие мира часто встречается у солдат и заключенных, — согласился психолог. — Тем не менее, ваша ситуация уникальна и требует более детального изучения. Давайте сравним более ранние ощущения с текущими.

— Ладно, уговорили…

Пока я летал от планеты к планете, на Земле медленно, но верно шли организованные Янковским реформы. Сначала руководители Содружество решили проявить высшую степень человеколюбия и дали добро на массовое переселение людей в более прогрессивные миры, затем к этому прянику добавился кнут в виде мягких репрессий по отношению к оставшимся и спираль начала раскручиваться — будущим колонистам обещали новую прекрасную жизнь, в то время как их существование на Земле стремительно ухудшалось. Разумеется, спустя полтора десятка лет процесс стал глобальным, а количество улетающих из Солнечной системы транспортов побило все рекорды. На территории Америки, России, а также ряда относительно успешных стран действовали более мягкие условия, но будущие контуры глобального распределения людей по галактике уже начали вырисовываться — до населения мягко довели, что право остаться на Земле еще нужно заслужить. Именно заслужить, а не купить.