Следующим этапом стало неуклонное снижение поддержки самых дальних колоний — в один прекрасный момент Кайзер публично признал, что его корпорация не способна решить все текущие задачи одновременно и он вынужден закрыть часть проектов. Подобная риторика вызвала серьезную обеспокоенность на одних планетах и столь же серьезное возмущение на других, однако до открытых конфликтов было еще далеко — сепаратизм всего лишь получил новый стимул к развитию.

Действуя на упреждение, земные службы безопасности принялись формировать свои отделения в наиболее ценных колониях, чуть ли не демонстративно игнорируя все остальные. Попутно начала действовать система грантов, выдергивавших талантливую молодежь с периферии ради обучения в земных университетах — после вручения дипломов им предлагалась отличная работа и возможность перебраться вместе с семьей ближе к Земле, так что осечек почти не случалось.

Наверное, единственным, что пошло не совсем по нашему плану, были нововведения в части религиозных традиций — консенсус по этому вопросу отсутствовал даже у правящих лидеров, президент России неожиданно выступил за сохранение уже существующего порядка, его поддержали двое ближайших соратников Кайзера, так что закон получился достаточно мягким. Свобода вероисповедания осталась, списки допустимых конфессий из готового текста куда-то исчезли, попытка отделить все религиозные учреждения за пределы населенных пунктов провалилась, однако Янковскому удалось отстоять полный запрет всех сект и продавить этические нормы, согласно которым любая теологическая пропаганда автоматически считалась государственным преступлением. Это вызвало массу недовольства и целый ряд поправок, однако спустя два десятилетия обстановка вернулась к норме — люди осознали, что ходить в храмы и мечети им никто не запрещает, а искреннее желание совершить публичный намаз в городском парке не стоит того, чтобы лишаться из-за него гражданства.

Изменения постепенно накапливались, ресурсы и люди плавно мигрировали по нужным траекториям, наша стратегия реализовывалась, а вот жизнь на отдаленных планетах становилась все более тяжелой. Настолько тяжелой, что их управляющие начали выдвигать нам вполне обоснованные претензии.

— Вы из этого мира как будто свалку делаете, — не сдержал эмоций один из директоров во время нашей личной встречи. — Двадцать лет подряд сюда присылают каких-то безграмотных дикарей вместо нормальных инженеров. Техники нет, инженеров нет, дома строим по упрощенным технологиям…

— Зато климат хороший, свиньи отлично растут. Рыба, опять же.

— Рыбу они ловить умеют, — согласился директор. — Зато свиней жрать брезгуют, а коровы у нас почему-то дохнут.

— Овцы, козы?

— Разводим, но с трудом.

— Вот видите, никакой проблемы нет.

— Вы смеетесь, господин Шнайдер? Я пытаюсь достать этот мир из дерьма, а вы заваливаете меня мусором и говорите, что все хорошо? Это такая шутка?

— К сожалению, у Содружества наблюдается серьезная нехватка актиноидов, в результате чего страдает весь колониальный сектор. На этом фоне не могу не поинтересоваться, как функционируют ваши горно-обогатительные комбинаты. За последние годы поставки урана серьезно упали.

— Комбинаты стоят, — с едва уловимым злорадством в голосе ответил собеседник. — У меня нет инженеров, понимаете вы или нет? И вырастить их мы тоже не можем, потому что вы всю нашу молодежь сманиваете к чертовой матери.

— Да, неприятная ситуация, — кивнул я, размышляя о степени собственного лицемерия. — Я постараюсь объяснить господину Кайзеру все ее нюансы.

— Уж постарайтесь, инспектор. Если ему так сильно нужен уран, пусть пришлет хотя бы сотню нормальных специалистов.

— Обязательно.

— И технику. Здесь одно старье.

— Хорошо.

Подобные разговоры неизменно вызывали у меня чувство стыда, но в конце концов я научился игнорировать собственную совесть и перешел в режим бездушного механизма, спокойно принимающего жалобы, а затем так же спокойно отправляющего их на свалку истории. Чувствовать себя деталью репрессивной системы лично мне было противно, обрекать ни в чем не виноватых людей на медленную колониальную деградацию я не хотел, но любой другой путь априори являлся более затратным и болезненным. Чуда не произошло, дать счастье абсолютно всем жителям Земли у нас не получилось, однако мы все еще могли создать на просторах космоса идеальное государство и нам следовало двигаться в этом направлении. А моя стратегия глобального переселения до сих пор выглядела гораздо симпатичнее, нежели затеянный Янковским демографический геноцид.

Ближе к концу намеченного мною срока новая реальность окончательно сформировалась, внутреннее напряжение на границах освоенного людьми пространства достигло своего апогея, количество жалоб начало расти в геометрической прогрессии, а поток ресурсов из наиболее проблемных звездных систем упал до нуля. Это убедительно говорило о том, что Содружество полностью готово к масштабному расколу, но подготовка все еще велась, финальные штрихи еще не были сделаны и удобного момента пришлось ждать около трех лет. Потом все наконец-то пришло в движение, я пересел с исследовательского корабля на самый обычный, а еще через пару дней улетел в сторону Цербера — маленькой, но вполне пригодной для жизни звездной системы с шестью планетами. На четвертой из них уже около ста лет находилась обширная колония, руководителем которой числился Борис Крамар. Именно разговор с ним должен был стать очередным поворотным моментом в человеческой истории.

Путешествие на периферию обитаемого космоса заставило меня с ностальгией вспоминать докторов, медицинские капсулы и другие прелести передвижной лаборатории — размеры более легких аппаратов не предусматривали наличия темпоральных капсул, а весь цикл разгона-торможения требовалось проживать от первого до последнего дня. В этом имелись свои плюсы, я смог детально продумать общение со своим бывшим коллегой, но болтаться ради этого целых четыре месяца посреди открытого космоса мне совершенно не понравилось — как часто говорили русские ученые, к хорошему слишком легко привыкнуть. С другой стороны, время по-прежнему ничего для меня не значило и весь вопрос лежал в плоскости бытового комфорта.

— Вышли на орбиту, инспектор Шнайдер. Отправили вниз идентификационный пакет, забрали посадочную траекторию, можем спускать челнок.

— Отлично.

— Мне кажется, вас там не слишком-то хотят видеть, — после мимолетного колебания заметил капитан. — Было отмечено, что встреча в космопорте не запланирована, а в офис директора вам нужно будет добираться своими средствами.

— Ничего страшного.

— Судя по актуальным сводкам, эта звездная система проявляет экстремально низкую лояльность. Я бы рекомендовал вам забрать с собой двух роботов.

— Хватит и одного, — хмыкнул я, вспоминая лицо Бориса. — Там мой старый знакомый живет, он меня не любит.

— Возможно, тогда имело смысл отправить сюда другого инспектора?

— А это уже совершенно не ваша компетенция, дорогой капитан.

— Так точно, инспектор Шнайдер. Готовить челнок?

— Давайте.

Спуск на планету прошел вполне штатно, а вот космопорт меня искренне удивил — судя по наличию сразу нескольких бетонных полей, длинным высоким ангарам и стоявшим возле них громоздким транспортникам, эта колония вела активную космическую деятельность. По большому счету, ничего удивительного в этом не было — за минувший век сюда поступило колоссальное количество заводов, машин и технологий, а бывший психолог оказался достаточно толковым специалистом, чтобы грамотно распорядиться полученными ресурсами. Однако понимание того, что наши оппоненты тоже способны на развитие, не доставило мне ни капли радости.

— Напомни, какой индекс развития у Цербера?

— Самый высокий, — мгновенно откликнулся робот. — Текущая звездная система входит в десятку наиболее эффективных миров. Здесь реализован принцип полной автономности, согласно которому…

— Да, да, я знаю. Заткнись.