Серый взгляд проходится по моему лицу. Я не знаю, что он видит. Может быть — всё. Разбитое сердце. Боль, размером с кратер Везувия, покрытую тонкой корочкой застывшей лавы, но всё ещё кровоточащую внутри.

— Так делал кто-то другой? — спрашивает он. Сейчас голос его мягче, чем раньше, без обычного вызова. — Кто-то важный для тебя?

Я молча прохожу в комнату и забираюсь на диван, поджав колени к подбородку и положив на них голову. На языке тела эта поза говорит о желании закрыться от окружающего мира.

В груди образуется пустота. Хочется закричать. Заполнить её хотя бы криком.

Но Сайлас опускается рядом со мной на диван, подвигаясь ближе и прижимая меня к себе. Даже если бы вокруг нас падали стены, и рушились города, я бы не заметила, настолько я поражена.

Моя голова на его тёплом плече, а он медленно, неторопливо гладит меня по волосам. Мой изощрённый мозг безошибочно навешивает на ситуацию ярлык: дева в беде и утешитель.

Известный манипулятивный приём.

Десять баллов, мистер Гейт!

Но сердце равномерно отстукивает удары. И это ощущается покоем.

— Знаешь, — наконец говорит он тихо. — бывает, встречаешь тысячи людей, и никто из них тебя не трогает. А потом кто-то один меняет всю твою реальность. Для меня — это ты.

Я вскидываю голову с его плеча и за пару секунд превращаюсь в разъярённую бестию с самыми пылающими глазами на свете.

Да как он смеет! Разве можно так откровенно лгать?

Хочется послать его далеко и навечно и забраться куда-нибудь в тихое место, смотреть в потолок и не думать. Я не заметила, каким было выражение его лица, когда я повернулась. Но сейчас оно стало холодной маской, полностью лишённой эмоций.

— А дальше что по плану?! — зашипела я. — Скажешь, что не представляешь, как прожил без меня всю жизнь?! Какое притворство! Ты избалованный потомок древнего рода, который не привык слышать «нет»! Поэтому мой отказ тебя цепляет! Да что ты вообще знаешь о жизни, в которой приходится пробиваться самому?

Сайлас застыл. А потом под ледяной маской что-то надломилось, и он сжал мои плечи, резко приблизив своё лицо к моему. Кажется, он по-настоящему утратил контроль. Моё тело пробила дрожь, когда я встретилась с ним взглядом. Его глаза потемнели, губы скривились в усмешке:

— Тебе ни хрена обо мне не известно, ясно?! Я знаю, что такое пробиваться самому! За пятьсот лет я устал от жизни настолько, что рад был бы сдохнуть, если бы не этот долбанный Кровный Долг! Но однажды вечером девушка с глазами, похожими на бескрайний океан, снова вдохнула в меня жизнь!

Я не разобрала его слов — специально, наверное. Я не хотела понимать его. Я не хотела понимать даже саму себя.

Принимать желание ступить в незнакомые воды, погрузиться в эту неизведанную реальность, в которой кто-то, возможно, по-настоящему хочет узнать меня.

— Я знаю, что ты думаешь! Ты слышала признания сотни раз! Ты слишком красивая, и у тебя слишком сильный Дар, чтобы я был первым, кто пытался добиться тебя. Ты мне не веришь. Никому не веришь. Но я могу быть тем, кто будет с тобой рядом, когда захочешь почувствовать, что ты не одна. С этого мы начнём, — он притянул меня к себе, но не близко, и убрал пряди волос от лица. Я посмотрела ему в глаза и дала Иллюзии себя унести.

Дорога уходила из-под ног куда-то вверх, на холм. Воздух, приносимый ветром, был так полон жизни, что каждый вдох был целительным эликсиром. Где-то на грани слышимости шумел прибой. Земля под босыми ногами, сначала казавшаяся жёсткой, ближе к вершине холма стала мягкой и влажной, а трава — тёплой от солнца.

Мир развернулся передо мной. Закат и море, размером с горизонт. Чистое волшебство.

Иллюзия кончилась, а мне словно открылась некая глубоко личная сторона его натуры, а ключом, открывшим её, стал этот давно увиденный им холм. Теперь для меня он был тем, кто замечает дикие цветы, проросшие из трещин в камне.

— Я показал тебе мир, который понравился мне, — сказал Сайлас с таким видом, словно это сделало меня его должницей. — А ты покажи мне вторую дверь, которую не открывала в том коридоре.

Я тихонько хмыкаю от такого нахальства, но всё же посылаю ему Иллюзию: дверь вдвое выше меня, вылитая из самой ночи. В глубине гладкого обсидиана клубится тёмное пламя, невидимое глазу. Тысячи замков и ключей. И исходящий от неё глухой гул, словно за дверью находится что-то древнее и живое.

— Там нет такой двери, — недовольно качает головой Сайлас.

— Её никто, кроме меня, не видит, — поясняю я, вставая с дивана и подходя к окну. За ним кружатся мягкие хлопья снега. Верхушка башни Юникредит растворяется в снежной дымке, и от этого кажется, что она уходит прямо в небо. — Ты же чувствуешь, что это воспоминание, а не просто видение.

— Это какая-то уловка Этр, а не дверь, — не соглашается Сайлас, подходя ко мне и останавливаясь рядом. — Они знают, что ты ищешь Ключ, поэтому показали тебе их тысячу.

— Там их тринадцать тысяч, а не тысяча. И я видела её раньше, чем начала искать Ключ. И, к тому же, Ключ, который мы ищем, не ключ в прямом смысле, а запускающий артефакт. Я вообще не уверена, что он будет иметь форму ключа. А ты как думаешь?

В ответ Сайлас неопределённо пожимает плечами, как будто не слишком внимательно меня слушает.

— То есть ты хочешь сказать, что видишь в коридоре Этр дверь, которую не видят другие? — уточняет он, слегка нахмурившись и скрестив руки на груди. — Сколько раз ты её видела?

— Столько раз, сколько туда ходила! — вспыхиваю я, чувствуя нарастающее негодование. — Ты что, думаешь, что у меня галлюцинации?

— Нет, — качает он головой. — Я думаю, может ли это как-то быть связано с нашим делом.

— Всё в этом мире связано! Но я не знаю, что за ней. Я её не открывала.

Взгляд Сайласа становится пристальным:

— Разве тебе не любопытно, что за дверью, которую никто, кроме тебя, не видит?

— Ты даже не представляешь, сколько ночей я провела без сна, раздумывая над тем, что за ней может быть! — признаюсь я. — Я так её и называю: Дверь Моих Бессонных Ночей.

— Почему же ты её не открыла?

Я снова перевожу взгляд на улицу, но потом всё же возвращаюсь к нему:

— Я отвечу, но не уверена, что ты поймёшь. Хотя, скорее всего, как раз ты сможешь, — я внимательно посмотрела ему в глаза. — Когда было очень сложно, только мысль о том, что, если я не выберусь, то не узнаю, что за той дверью, держала меня на плаву.

На мгновение между нами повисает тишина.

— А у тебя есть дверь, которая тебя держит? — добавляю я чуть тише.

Сайлас задумчиво опускает взгляд, потом пожимает плечами.

— Возможно. Но это не совсем дверь…

Я наблюдаю за его реакцией и спрашиваю осторожно:

— Это месть?

Он поднимает голову рывком, и его глаза на миг становятся ледяными — будто я коснулась запретной темы.

— Да я просто спросила! — поднимаю я руки в примирительном жесте. — Мы же вроде как общаемся. Делимся личным.

Пара секунд — и он рассмеялся. Смех был тихим, низким, притягательным, потому что настоящим. Как будто он смеялся над всей этой ситуацией, которая и ему нелегко давалась.

— Знаешь, Кайла, ты просто невозможна! — покачал он головой, продолжая криво усмехаться. — Я не успел отгадать твои прошлые загадки, а ты подкидываешь мне новые!

— Теперь и ты не сможешь перестать думать о ней? — невинно поинтересовалась я, возвращаясь на ковёр и занимая привычную для тренировок позу.

Наверное, чтобы не смотреть на него такого. От смеха его глаза наполнялись блеском, став ещё более светлыми. Счастливыми. А он сам — до невозможности красивым.

Сайлас продолжать не спешит. Садится медленно, словно его мысли поглощены идеей отправиться в коридор Этр и поискать ту дверь. Иллюзия в этот раз сплетена хитрее — в комнате распахивается окно, и нас обдаёт холодным ветром. Я блокирую и бросаю в ответ видение полыхающего рядом с ним дивана. Сайлас возмущённо морщится — у него, кажется, есть какая-то маниакальная привязанность к личным вещам.