Марджери улавливает мой посыл и кивает, хотя и не верит. Уходит, на прощание бросив на меня ещё один взгляд. Давая понять, что она рядом. Что я могу позвать её, если будет нужно. Понимая, что я не позову.

Она хороший человек. Всегда делает то, что нужно.

Линда не взяла трубку. Мне нужно попасть в Орден как можно скорее. Я включаю душ, мысленно отводя десять минут, чтобы прийти в себя. Делаю воду погорячее, подставляя лицо под обжигающие струи, чтобы смыть вкус его поцелуев со своих губ, со своей кожи.

Я не буду думать о нём сегодня. Подумаю завтра. Распахну двери своего персонального Ада и отправлю туда Кристиана, целующего меня под дождём. Запах дождя. Свечу, горящую в темноте.

И его смеющиеся глаза.

Волосы тяжелеют от воды, распрямляются, полосами прилипают к коже. Я наливаю полные пригоршни мыла, тру шею, плечи, намыливаю волосы. Усталость — медленно, постепенно — скатывается с меня и утекает вместе с мыльными потёками в водосток. На её месте остаётся какая-то опустошённость.

Ноги не держат, и я тяжело сползаю на пол, цепляясь пальцами за стенки душа. Горячая вода по-прежнему хлещет по плечам, по спине, кое-как согревая сжатое комом тело.

Но мне холодно. Всё равно холодно. Холодно от того, что я снова одна.

Пытаюсь выдавить из себя такие нужные сейчас слёзы. Если бы я могла плакать. Как люди. Но я не плакала даже в детстве. Когда в приюте отнимали у меня игрушки. Когда забирали молоко. Когда мальчишки таскали меня за волосы.

Десять минут исчезли вместе с водоворотом воды, но единственное, на что меня хватило, — закрыть кран. Подняться сил уже не было.

Но бывает, что спасение приходит, даже если его не ждёшь.

Тихий звук шагов. Донышко чашки, едва слышно цокающее о блюдце.

Марджери сварила мне кофе.

Принимаю чашку из её рук. Впускаю в себя знакомый запах. Горячий напиток течёт по горлу живой водой. Возвращаю чашку. Получается только кивнуть — на «спасибо» сил ещё нет.

Наконец-то встаю. Марджери накидывает мне на плечи халат, такой большой, что я тону в нём, как в махровой туче.

Ловлю её взгляд. Страх? Неужели Марджери способна на эмоции?

Она перепутала халаты, вместо моего дав мне халат моего бывшего, и теперь боится, что сделала мне ещё хуже. А меня это странным образом успокаивает. Надо сказать ей:

— Выкинь ты его вещи. Мы уже три года как расстались. Хотя… зачем? Они три года тут валяются, поваляются ещё.

Да. Пусть остаются.

Я шлёпаю босыми ногами по мраморной плитке, направляясь в свою комнату. Белый халат волочится за мной, как королевская мантия. Марджери несёт впереди чашку, придерживая её обеими руками. Напоминает какую-то странную церемонию из Алисы в Стране чудес. Не хватает только Белого Кролика. И Чокнутого Шляпника.

— Не грусти, — сказала бы мне сейчас Алиса. — Рано или поздно всё станет понятно, всё встанет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет ясно, зачем всё было нужно, потому что всё будет правильно…

Да. Так и будет. Рано или поздно. Но не сегодня.

В моём гардеробе найдётся всё что угодно. Это такая форма забвения — покупать то, что тебе не нужно. Сотня пар золотых босоножек, которые никогда не покинут эти стены— это мой способ убедить себя, что пустоту внутри можно чем-то заполнить.

Одеваясь, чаще всего я выбираю что-то золотое, чёрное или красное.

Но сегодня чёрное кажется единственным вариантом.

— Спасибо, Марджери. За кофе. И… за всё.

Оборачиваюсь, только когда дверь тихо щёлкает.

Марджери не раз видела меня без кольца. А вот в Ордене никто не видел. Поэтому, стянув его, я выбираю конечной точкой свою комнату в Аббатстве. Просеиваюсь и включаю освещение только тогда, когда кольцо снова обхватывает мой палец.

Глаза ловят свет, отражённый в зеркалах. Комната не изменилась — кровать, стена из зеркальных ромбов, шкатулка на тумбочке. Золото и красный бархат. Обычная комната обычного Огненного Мага. Не моя настолько, что задерживаться тут не хочется. Ни разу не захотелось за пять лет, что я живу на Земле.

В коридоре тихо. Как на кладбище.

Я уже знаю — что-то случилось. Предчувствие ложится на плечи, касается шеи, проникает в каждый позвонок.

Я иду быстро. Комната Линды на другом этаже.

А если она умерла, пока я лежала на площади? Или, что ещё хуже, умерла, когда я развлекалась с Кристианом?

С врагом, — поправляю я себя.

В комнате Линды опущены шторы. Тяжёлый запах крови и отчаянья пропитывает холодный воздух. Аэнто сидит у постели Линды, голова бессильно опущена на грудь. Поднимает на меня глаза. Взгляд кажется безумным — он думает, что я опоздала, потому что Линда насквозь пробита ледяным осколком и совсем обескровлена. Он винит меня — потому что я пропала на два дня. И себя — потому что втянул Орден в бой.

А я понимаю, что успела — она ещё дышит.

— У тебя есть жертвенный нож? — спрашиваю на всякий случай, хотя знаю, что нет. У него ещё не тот уровень. А свой я потеряла на последнем задании.

Он не отвечает. Наверное, даже не понимает вопроса. У Линды совсем мало шансов. Постель насквозь пропитана кровью. Лучше бы они отвезли её в больницу, а не ждали меня.

Прикидываю, что добавит ей шансов: везти к Кассите или принести нож сюда? Быстрее будет, если я схожу за ножом сама.

Только у нас с ней может быть несовместимость Магии, если я дам ей свою кровь. Один случай на миллион. Но… Линдой я не рискну.

— Бери её. И неси в гараж. — приказываю я Аэнто.

Он поднимает Линду на руки — на фоне его смуглого лица она кажется ещё более мёртвой. Мы бежим в темноту подземного паркинга.

Отодвигаю пассажирское сиденье назад, чтобы Аэнто мог уместиться с Линдой на руках. Мой Порше 918 вырывается на поверхность и несётся вдоль улицы, набирая скорость. Аэнто беззвучно шевелит губами.

Молится, наверное.

Он вообще ненавидит, как я вожу. Когда-то он сказал, что у всех адреналинщиков нужно отобрать права. Наивно. И смешно.

Как будто отсутствие прав как-то помешает нам садиться за руль.

Торможу заранее, плавно сбрасывая скорость. Не хватало ещё, чтобы его снова стошнило.

У особняка, возле которого я паркуюсь, долгая история. Когда-то здесь была штаб-квартира повстанцев. И бордель. Когда Кассита сюда переехала, на стенах ещё можно было увидеть фрески с сатирами и нимфами. У козлоногих были такие гадкие ухмылки, что мне даже не было жалко, когда рабочие закатали всё белой краской. Дом пережил много хозяев и каждый добавлял к его архитектуре что-то своё. В итоге получился хаос, который мы и купили.

А вот дверь была такой, какой и должна быть дверь в доме Эгерии: массивной, из древнего, пропитанного морилкой дуба, с набитыми вдоль латунными полосами, с закрученной ручкой и тяжёлым дверным молотком в виде рыбы с выпученными глазами.

Я распахиваю дверь перед Аэнто.

— Положи её на пол.

Маг переступает порог и резко сгибается. Из горла вырывается хрип — как будто он только что получил удар под дых. Пытается положить Линду, но выходит неловко, резко и Аэнто начинает отползать обратно к двери. Со лба капает пот. Глаза, налитые кровью, до смешного похожи на рыбьи — такие же, как у молотка на входе.

Магия Эгерий, которой пропитан дом, — это нож, который вскрывает душу. Выворачивает. Достаёт на свет демонов, спящих в глубине каждого из нас. Чтобы мы могли встретиться с ними лицом к лицу.

— Подожди в машине, — бросаю Аэнто, чувствуя злую радость от того, что ему сейчас так плохо. Возможно, я должна была его предупредить.

Хотя нет, не должна!

Из-за этого тщеславного ублюдка Линда чуть не погибла. Я знаю, на что он рассчитывал. Вытащить всех на площадь, завязать бой и позвонить Линде, чтобы она уговорила меня помочь. А ей даже уговаривать не пришлось.

По крику Аэнто в телефонной трубке я поняла, что они чувствуют себя уже не Магами Ордена, а крысами на борту Титаника, не успевшими сбежать. Да, помня, как Кристиан Ван Вельт ведёт себя в постели, могу представить, что он с ними сделал на площади.