Мириэль тоже плачет — только уже когда обнимает меня. Её нежное сердце подсказывает ей, что мы больше не увидимся, и она обещает молиться Многоликому, чтобы мы когда-нибудь встретились снова.

Две босоногие сиротки стоят на нашем пороге и потрясённо озирают свой новый дом, пахнущий хлебом и хрустящим постельным бельём. Мириэль и Алфира суетятся вокруг них со щётками и глазами, ясными, как летний день. Кажется, они обе обожают детей.

Алфира раскладывает деньги в сундучок с множеством отделений — где такой и взялся в нашей нищете? — и напевает себе под нос. Они с Мириэль разделили обязанности: одной досталась Магия, другой — финансовая сторона. Это и к лучшему — Мириэль и пять тысяч может раздать несчастным.

Вечером, после ужина, приготовленного Найнив для своего жениха — и, конечно, всех остальных, но в первую очередь для него, потому что раньше она из нана таких вензелей не крутила — Бессмертные остаются играть в гостиной в маджонг. Покидать наш дом они не спешат, а законы гостеприимства для Твай Дэ нерушимы. Последний Приют всегда открыт для всех — на то он и Последний Приют. Это и к лучшему — давно в этом доме не было столько жизни.

Я забираюсь в ванную — огромную деревянную лохань на чердаке, выстеленную белоснежной тканью, чтобы дерево не царапало кожу — и кладу голову на край. Вербеновое масло радугой расплывается в горячей воде, кофе, сваренный на открытом огне, пахнет божественно. Тихие трели иволги вливаются в дом через приоткрытое окно. Трусишка спокойно спит в своём новом сарае.

Просто идеально! Когда в последний раз у меня был такой удачный день?

Давным-давно жила девушка, которая верила в Удачу. Кажется, я начинаю её вспоминать.

Когда я спускаюсь в гостиную, под горло затянутая в гослинговую кожу, с Тенетайном на плече и волосами, собранными в косу на макушке, первой меня замечает Сайлас. Моментально теряет интерес к игре и поднимается мне навстречу.

Шеран, сидящий спиной, тоже поворачивается. Проводит по мне изумлённым взглядом — по светлым волосам, по ушам, ни капли не похожим на эльфийские, по коже костюма вниз до мокасин — и снова поднимает глаза к ушам. На его лице появляется лукавая улыбка, и он поворачивается к Сайласу:

— Так это был Морок? Она не Эльфа?

Выглядит это так, будто мы с Сайласом решили его разыграть. Сайлас негромко смеётся. Нимирийцы — эти суровые воины, которым в схватке даже под руку лучше не попадаться, настолько они теряются в боевом угаре — в обычной жизни совсем другие. Именно способность так удивляться всему на свете и смотреть на всё через шутку особенно привлекает меня в Нимирийцах. Кажется, и Сайлас попался в ловушку их обаяния.

— Но она же Великая Твай Дэ? — спрашивает Шеран и вокруг его блестящих глаз собираются тонкие лучики морщин — такие бывают у тех, кто постоянно смеётся. И он ещё больше делается похожим на Ашера.

— Конечно, — одновременно произносим Сайлас и я и встречаемся глазами. Я тут же отвожу взгляд, не позволяя нам провалиться в отдельное измерение, и направляюсь к двери.

Сайлас тоже снимается с места, и мы приближаемся друг к другу — будто идём по лучам огромной буквы V, чтобы в конце сойтись в одной точке.

Я берусь за дверную ручку, он приваливается к двери плечом, чтобы я её не открыла.

Да как он смеет?!

— Ты всегда уходишь, не прощаясь? — его голос густой и низкий, в нём явно слышится издёвка, как напоминание о моих побегах, но лицо хранит покой бронзовой маски.

— И как им прощание поможет? — да, я сбегаю посреди ночи из Последнего Приюта, пока мои ученицы спят. И что? Как поможет Мириэль ещё одно объятье, если между нами теперь «никогда»? Она знает, я знаю — мы больше не встретимся. Как поможет прощанье? Зачем оно Найнив? Вот Благословение, которое она получила, — ей поможет. Алфира точно не будет за мной скучать, так что и прощаться нет нужды. А с Бессмертных хватит и кивка перед уходом.

— Мы всё равно там встретимся, — заявляет Сайлас уверенно. — Ты же собираешься на Вархейм?

Я решительно дёргаю ручку. Даже если это и так — какое он имеет право держать сейчас дверь?

Наконец возмущённо морщусь, потому что дверь не поддаётся, и поднимаю на него взгляд под названием: «тебе нужны проблемы?»

— Даже если так? — Могу составить тебе компанию.

Мои брови изумлённо взлетают вверх: зачем мне его компания?

— Вместе проще охранять лагерь, — подсказывает Сайлас. — У меня есть хороший корм для коня, могу поделиться с твоим.

— У меня нет коня. — У меня есть два.

Допустим.

Я и правда собираюсь на Вархейм — в отчаянной попытке удержать неожиданную Удачу. И лошадь мне бы не помешала, потому что идти пешком до Йомера откровенно скучно и долго.

Лошадь и компания этого Бессмертного?

Хотя он прав — мы и вправду встретимся. Не на Вархейме, так на Земле. Нам всё равно придётся рано или поздно поговорить.

— Хорошо, — говорю я и снова тяну за ручку. — Ну? — Хорошо что? — Хорошо, встретимся у Обелиска. — раздраженно закатываю я глаза. — Я подожду тебя там. Теперь отпустишь дверь? — Дай мне минуту, — Сайлас наконец отлипает от двери и направляется к столу. — Друг мой, — он опирается обеими кулаками на стол, нависая над сидящим Шераном, и переходит на Суджи, язык южных регионов Нимирии. — Можешь уступить Великой Твай Дэ свою лошадь в этот раз?

Это не про просьбу. Скорее — про равенство. Да или нет — не имеет значения. Ты можешь мне помочь как друг, или я найду другой способ решить эту проблему.

— Это для тебя важно? — спрашивает Шеран, инстинктивно отстраняясь. Даже Нимирийцу немного не по себе, когда этот Бессмертный так давит на него своей волей.

— Да, — отвечает Сайлас. И, получив в ответ кивок согласия, переводит взгляд на меня. В глазах плещется торжество. Минута прошла.

— Я слышала. И поняла, — бросаю уже в дверях. — Буду ждать у Обелиска. — И ныряю за дверь, прихлопывая вход Заклятьем. У меня есть минут семь форы, пока Магия дома его нейтрализует.

Возле ольхи наконец оборачиваюсь — дорога за мной всё ещё пуста. То ли за последние дни доверие пустило ростки между нами, то ли это тест: сбегу или нет? Можно ли мне вообще доверять?

Этот мир был мне домом долгие годы, и мы расстаёмся, как старые друзья. Я говорю «прощай» холодному небу, старой ольхе и всему, что больше не повторится. Он посылает мне падающую звезду, секундной молнией озаряющую чёрный, усеянный огоньками небосвод.

— Пусть Задание будет удачным, — шепчу я, скрещивая пальцы.

Стягиваю кольцо, зажимаю в ладони — и просеиваюсь на Вархейм. Вдыхаю густой запах вечной весны и отправляюсь в сторону Обелиска, на ходу просовывая палец обратно в кольцо и наблюдая, как мир меняется под действием его Магии.

Тише звуки, слабее свет.

Без кольца я быстрее, зорче, ловчее. Без кольца я не человек. Такой Сайлас меня вряд ли узнает.

Вархейм — мир бесконечной войны, место искупления. Все убийцы в следующей жизни рождаются на Вархейме, чтобы быть убитыми. Раз за разом перемолотыми машиной войны, пока время не выйдет.

Для некоторых Вархейм — это история о древности, забытой славе и смерти. Единственный уцелевший город — Йомер — когда-то был столицей Йомраса, богатой торговой империи. Море плескалось под его стенами. Каналы прорезали его насквозь, гружённые товарами лодки днём и ночью проходили по ним. И не было им конца.

Пока варварские племена не хлынули на его улицы. И им тоже не было конца.

В той битве победителей не оказалось. Только горы тел и вороньё над городскими стенами. Говорят, что не выжил никто. И Боги, потрясённые этим зрелищем, заставили битву повторяться, как заезженную пластинку.

Сильно в этом сомневаюсь — а что стало с теми, кто забился в щели, выжидая, пока закончится бой? Что до Богов — им всегда было плевать на смертных. А в Древности случались бои и поярче этого.

Где бы ни начиналась история — день на Вархейме всегда повторялся один и тот же. Йомер встречал свой последний бой: варвары текли по его улицам неудержимым потоком, йомерцы вставали к оружию — рослые, с тёмными волосами, падающими на плечи. Полированная бронза сияла на стали, изображая корабли под парусами, вытравленные на нагрудниках.