Мраморная громада собора на Пьяцца дель Дуомо была центром паломничества уже седьмой век. Тут, как всегда ближе к закату, пахло фокаччей, оливками и Апероль Шприц, ещё был аромат крепкого кофе и лёгкий шлейф флёр д'оранж, оставшийся с утра. К ним добавляется прохлада, которая иногда налетает с гор, создавая коктейль, который для меня неразрывно связан с городским вечером в Милане.

В воздухе чувствовалось приближение зимы. Что для меня означала зима? Только одно — терпение и стойкость. Память о снегах Ветреных Гор придавала мне сил.

Наверное, это странно — черпать Силу в величии заснеженных вершин, чтобы бороться с вечной зимой?

Да, это странно. Ну и пусть! А не странно строить здания, выглядящие как застывшие языки пламени? Этот стиль так и называют — пламенеющая готика. Чья это была идея? Архитектора, или Этр, которые свили себе гнездо под собором?

Или это напоминание для потомков — что Магия Огня важна. Что без неё мир умрёт. Замёрзнет, как эскимо.

Разве это не повод прекратить войну?

Видимо, для Магов Воздуха — нет.

Я вошла в собор, прошла вдоль центрального нефа, пронизанного лучами низкого солнца, и свернула к двери, про которую никому не говорят, но про которую все знают.

За дверью тьма была непроглядной. Она поглотила без остатка всё живое и неживое, что было внутри, и готовилась поглотить меня.

Я шагнула в темноту, по-звериному напрягая все чувства. Впитала особенный запах этого места, и только потом привыкшие к темноте глаза различили призрачную дверь впереди. По самому полу скользил сквозняк. Мне казалось, что я нахожусь по щиколотку в могиле — такой мёртвый здесь был воздух.

Но это только здесь.

Это даже не Коридор. Это только преддверие. Маленький трюк, чтобы мы почувствовали вкус страха.

Потому что Этрам нужен страх. Эманации ужаса, которые мы источаем, пока идём к ним. За призрачной дверью будет ещё одна. А пока кожу ожгло холодом — начиная с пальцев ног и вверх по телу, как будто я проваливалась сквозь тонкий ледок в замерзающую воду. Тьма сгустилась ещё больше.

Призрачная дверь — это дверь-призрак, да?

Только Этры могли придумать такое!

Что чувствуют люди, когда призрак проходит сквозь них? Скорее всего, примерно то же, что я сейчас.

Сердце сбивается с ритма. Кровь стынет под кожей. Выдох рассыпается инеем.

Всё это обычно занимает несколько секунд задержанного дыхания.

Я прошла сквозь дверь, которой не было, и остановилась, наблюдая за таинственными движениями во тьме, неразличимыми для человеческого глаза. С потолка что-то текло невесомыми струйками. Люди этого не видят. Только чувствуют.

А я вижу и набираю полные пригоршни этого «ничто», осыпающегося сквозь пальцы и превращающего мир в разваливающийся пазл.

Было ощущение, что я отключилась, впуская в голову какой-то странный и неприятный сон, который через миг сдувает новая волна. Все волоски на моем шее становятся дыбом. Но я всё равно иду, шаг за шагом, чувствуя прикосновение к своей коже. Морок пропитывает ткань одежды, ласкает сквозь плотную материю.

Он — лучшее, что есть в этом месте. Он — покой. Но его так мало.

За ним — полное отсутствие тепла и света. Дыхание смешивается с мраком.

Темно.

Холодно.

Только звуки… Странные звуки, похожие на тихий шёпот, скользят по стенам. Здесь всегда одно и то же. Может, кто-то различает в них голоса?

Может, с ними говорят их близкие? Или их жертвы?

Я их не слушаю. Просто иду дальше — в Коридор Тысячи Дверей.

Первая вырастает передо мной, как обломок, выхваченный светом фар прямо перед столкновением. Она зеркальна.

В чём задумка? Люди видят своё перекошенное ужасом лицо? Возможно.

Я вижу девушку в чёрном. Слегка растрёпанную из-за того, что завязывала шарф, не глядя. Смотрю в глаза, доставшиеся мне неизвестно от кого — у отца глаза были тёмными горящими углями, как у большинства Огненных Магов. У той, что дала мне жизнь, глаза были золотые — как у всей её Расы. А у меня, по словам моего бывшего — как тёплый океан возле берегов Бразилии. Кристиан тоже сказал, что мои глаза напоминают ему океан.

И много ещё чего сказал.

Слишком много для одного дня...

Зеркальная дверь открывается вперёд. Распахивается надвое, срастаясь половинками со стенами, которых нет. Зато есть другие двери. Тысячи дверей, стоящих друг напротив друга, тянущихся вдаль, образуя бесконечный коридор.

За ними — страхи.

За каждой — отдельный, выкристаллизованный страх.

Можно выбрать любой.

Например, тот, что за этой тяжёлой свинцовой дверью. Или другой — за красноватой дверью из порфира.

Я иду вперёд, задержавшись только раз, возле лазурной двери с изображенными на ней танцующими на воде дельфинами. И людьми. Женщинами. Мужчинами. Одежда и волосы одной из женщин развеваются, будто под водой, и она беспомощно цепляется за воздух. У мужчин глаза, как у рыбы на колотушке.

Все они тонут.

Некоторые прямо на суше.

Сюда я никогда не вхожу.

Как будто Этры вывесили на ней предупреждение — специально для меня. И для тех, кто утонуть боится больше, чем умереть.

Идти на дно, захлёбываясь мутной водой... Видеть над собой толщу водяной глыбы, прошитой лучами солнца... Задыхаться от ужаса… С каждым вдохом чувствовать костлявые пальцы, сжимающие горло, и всё равно хотеть этого. Хотеть именно этого и ничего другого.

Это почти единственное чёткое воспоминание, просыпающееся во мне каждый раз при слове «детство».

Всего их три.

Это не оставило отметин на моём теле, как другие два. Светлых шрамов, слишком заметных на смуглой коже — от собачьих клыков. И тонкой полосы вдоль линии позвонков — от кольев ворот.

Сейчас шрамов на мне не остаётся. А тогда я ещё была человеком. Я, конечно, могу их свести, но... Каждый раз меня что-то останавливает. Я не хочу забывать.

Если смотреть в любую сторону коридора, он покажется бесконечным. Для тех, у кого нет терпения и стойкости. Для всех остальных, готовых идти вперёд, не выбрав ни единой двери, пока Этрам это не надоест, он заканчивается выбранным самими Этрами страхом.

Этот страх и есть «тот самый», который можно писать с большой буквы.

Этот Страх у меня всегда один и тот же. Не вода в лёгких и не щелкающие пасти доберманов перед моим лицом.

Этот Страх накрепко пришит к моей душе — ни за что не оторвать.

Я вхожу в Него снова и снова. Привыкаю. Становлюсь сильнее.

Так мне кажется.

Через коридор можно бежать — так будет быстрее. Но я иду. Мне нужно найти ещё одну дверь. Которую я мечтаю когда-нибудь открыть. За которой я даже не представляю что. Точнее, представляю и каждый раз понимаю — мимо.

Дверь Моих Бессонных Ночей.

Каждый раз, когда я иду по этому коридору, создаётся впечатление, что кто-то отмотал жизнь назад. Что это тот же самый коридор, который был в прошлый раз.

И в позапрошлый.

И ещё раньше.

Расположение дверей не меняется. Мои чувства тут не меняются. Только одно отличает для меня каждый новый раз — та дверь может оказаться где угодно. Вместо любого из тысячи тянущихся вдоль моего пути входов.

Сегодня я нахожу её быстро, как будто Этры мне подыгрывают. Её приближение отзывается у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь всё тело. По шее пробегает дрожь, и крошечные волоски на затылке поднимаются, когда я вижу её снова. Останавливаюсь. Считываю её образ, сверяю с выбитым в моём сердце.

Она.

Тринадцать тысяч тринадцать замков и столько же одинаковых ключей, подвешенных на цепочках, нитках, лентах, шнурках, лежащих на больших замках, на средних, на всём, что есть на ней горизонтального.

Она из обсидиана, гасящего любую Магию, замки из Небесного Металла.

Магией её не открыть.

Она чернее тьмы, она прекраснее всего, что я видела до этого. Она выше меня в два раза, больше любой из других дверей, даже больше зеркальной.

Не представляю, как буду открывать замки на четырёхметровой высоте...