Он медленно выдохнул и посмотрел в сторону стены, где висела старая фотография: его отец и какой-то человек в форме, с лицом, наполовину скрытым тенью. Подписи не было.

> — Что ты, чёрт возьми, хотел этим сказать?.. И зачем всё это — мне?

Он вызывает секретаря.Тот входит с планшетом в руках, сдержанный, как всегда.

— Мне нужно знать, чем отец занимался в последний месяц, — коротко бросает Павел. — Какие контракты подписывал? Кто присутствовал? Даты, партнёры, суммы.

Секретарь молча кивает и что-то быстро набирает на экране.

— Пароль от его компьютера знаешь? — Павел смотрит прямо.

— Да, но он недавно сменил. Только айтишник может сбросить.

— Тогда зови его. Срочно.

Павел встаёт, проходит к столу. На краю — ноутбук, закрытый. Он разворачивает его, пробует ввести старый пароль. Ничего. Щёлкает замок блокировки.

— Разблокировать, выгрузить всё. Переписка, документы, всё, что можно.

Секретарь уже на линии с техником.

— И банковские счета. Все. Выписки за последние полгода. Пусть юристы тоже посмотрят.

— Уже запрашиваю, — коротко отвечает секретарь и выходит.

Павел остаётся один. Опускается обратно в кресло, щёлкает пальцами по подлокотнику. Щека подёргивается — он втягивает себя в это. Включается. Как и должен.

В этот момент дверь кабинета приоткрывается.

— О, ты занят? — вваливается фигура в расстёгнутой кожанке. — Я как раз в городе был. Решил заскочить.

Павел поднимает взгляд.

— Ты чего тут?

— Слышал, что у тебя теперь всё на плечах. Вот и пришёл. — Мужчина улыбается, присаживается без приглашения. — Помнишь ту первую ночь в Америке?.. Изольда… ох…

Павел коротко смотрит на него. В глазах ничего, кроме холода.

— Изольда? — переспросил глухо. — Сложно забыть. Особенно, как ты тогда полез к ней, пока я на пять минут вышел.

— Ну брось, мы все тогда были немного не в себе, — пытается отмахнуться тот.

— Не в себе был ты. А я теперь в себе. И во всём этом, — он машет в сторону стола и ноутбука. — Так что если хочешь поболтать — потом. Сейчас я работаю.— Слушай, я, кстати, всё думаю… — продолжал гость, закинув ногу на ногу. — Я вот всё-таки, наверное, женюсь на Изолиде. Не знаю, она как будто держит меня в тонусе, понимаешь? Я прям чувствую, что хочу остепениться.

Павел молчал. Его взгляд снова скользнул по экрану ноутбука. Страницы загружались медленно. Ему не было дела ни до Изолиды, ни до тонуса друга.

— Мы были в Лиссабоне на прошлой неделе, — продолжал тот, не замечая ледяного молчания. — Она устроила мне такую истерику… но я, блин, даже от этого кайфанул. Наверное, это и есть любовь?

Павел откинулся в кресле, сцепил пальцы на груди. Посмотрел на него долго. Без эмоций. Пронзительно.

— Слушай, — сказал спокойно, но твёрдо. — Я сейчас в деле. До ушей. Понесло, сам видишь. У меня нет времени обсуждать твою Изолиду.

Друг неловко улыбнулся, будто не сразу понял тон.

— Не, я понимаю. Просто ты всегда как-то трезво на всё смотришь. Думал, вдруг скажешь, стоит ли вообще…

— Вечером. Если я до него доживу, — перебил Павел. — Приходи с вином, обсудим хоть свадьбу, хоть развод. Сейчас — нет.

Он поднялся. Отошёл к окну, демонстративно повернувшись спиной.Это был не вопрос. Это был приказ.

Гость встал, не спеша.

— Ладно, понял. Не буду мешать. Держись там, брат.

— Давай, — коротко бросил Павел, не оборачиваясь.

Щелчок двери. Тишина. Воздух стал чище.Он дождался, пока дверь за другом закрылась, и в офисе снова воцарилась тишина — сухая, стерильная, как воздух перед грозой. Павел облокотился на стол, потянулся к отцовскому портфелю, достал блокнот.

Кожа на обложке была тёплой, как будто только что из рук. Пахло табаком, старой бумагой и дорогим одеколоном — всё это раздражало. Слишком живо, слишком напоминало, что человек, которому всё это принадлежало, ещё вчера был жив.

Он раскрыл блокнот.

Раз в неделю — аккуратные записи:«Луиза. 16:00»,«Луиза. Перенесли на 15:30»,«Луиза. Отмена, перенесём».

Никаких фамилий, никаких деталей. Но Павел знал, кто такая Луиза. Мамка. Управляющая девчонками. Он уже проверил: она действительно существует, не просто контакт в телефоне.

Павел сжал челюсти. Значит, отец действительно пользовался их услугами регулярно. Не просто разок оступился. Это был выбор. Образ жизни. И мать об этом, скорее всего, знала. Просто молчала. Как будто так и надо.

Раз в неделю — «Луиза. 16:00»,«Луиза. Среда. Без опозданий!»,«Луиза. Перенос. Новая — осторожно».

Всё говорило о том, что отец регулярно встречался с кем-то по её линии. Ни имён, ни прозвищ. Только время. И даты.

Павел открыл стеклянную дверь бутика нижнего белья и с шутливым кивком пропустил Амелию вперёд.— Ну что, мадам, пришло время выбрать тебе что-то, что ты даже не сможешь надеть дольше трёх минут, — подмигнул он.— Ужас, — засмеялась Амелия, заходя внутрь, — ты определись, я для тебя или для белья?— Конечно, для меня. Бельё — это просто красивая упаковка.

Она подхватила с вешалки кружевной комплект алого цвета, прищурилась:— А вот это как тебе? Или ты предпочитаешь классику?— Хм, давай представим, что я несу тебя на руках в этой «классике», — Павел взял комплект, покрутил, сделал серьёзное лицо. — Достойно. Но мне кажется, ты — это чёрное кружево. Или… — он потянулся и достал полупрозрачный боди. — Вот это. Это скандал.

Амелия захохотала и выхватила боди из рук.— Скандал, говоришь? Вот сейчас я тебе покажу скандал.Она направилась к примерочной, но остановилась, бросив на него игривый взгляд:— Только не подглядывай. Хотя, зная тебя…— Я святой, — торжественно приложил он руку к сердцу. — Только подслушиваю.

Когда она скрылась за занавеской, он ходил между вешалками, делая вид, что рассматривает товары, и в какой-то момент громко сказал:— Там тебе не нужна помощь с застёжкой?— Только если хочешь быть прибитым этим каблуком, который я сейчас снимаю, — отозвалась она весело.

Амелия вышла через минуту в чёрном кружевном комплекте, обернувшись полупрозрачным халатиком. Она застенчиво улыбнулась, глядя в зеркало, а Павел, не сдержавшись, прошептал:— Чёрт, я больше не хочу отпускать тебя ни в какую примерочную одну.

Она фыркнула, покачала головой, подошла и дразняще поправила ему воротник:— Ты просто хочешь, чтобы я так ходила по улице.— Нет, по улице не надо. Только по моей квартире. Или… нет, лучше по дому с камином.

— Ну всё, хватит фантазировать, — рассмеялась Амелия. — Помоги мне снять это с себя, пока я не передумала покупать.— Неужели ты не поняла? Это уже покупаю я.

Они рассмеялись одновременно, а девушка за прилавком проводила их взглядом, переглянувшись с напарницей:— Влюблённые. Вот бы всем так.Примерочная была маленькой, с мягким светом, заведомо подыгрывающим телу — делая кожу бархатной, а изгибы — ещё более притягательными. Амелия стояла у зеркала, в кружевном комплекте, тонком, почти невесомом. Ткань слегка дрожала на её теле от еле уловимого напряжения.

— Поможешь расстегнуть? — еле слышно прошептала она, ловко прикусив губу и слегка поманив Павла пальцем.

Он молча вошёл, задернув за собой тяжёлую занавеску. Внутри стало тесно — не от размера кабинки, а от воздуха, который вдруг сделался густым, электризованным.

Он подошёл вплотную. Его пальцы нащупали застёжку лифа, но двигались медленно, будто намеренно продлевая прикосновение. Она чувствовала, как тёплое дыхание Павла касается её шеи. Застёжка щёлкнула. Она выдохнула. Он не отступил.

Одной рукой он обхватил её за талию, второй — приподнял подбородок, заставляя её взглянуть в глаза. Они горели — нет, полыхали. В этот момент между ними не было стыда, сомнений, ничего, кроме этого дикого, жгущего желания.

Он впился в её губы, грубо, жадно, будто хотел съесть каждый её вздох. Она ответила с такой же голодной отдачей, вцепившись в его рубашку, потянув вниз.