— А клиенты? Что за люди вообще?..

Юлька уселась поудобнее, закурила.

— Разные. Бывают нормальные. Такие, что деньги платят, благодарят, даже вроде как уважают. Бывает — мерзкие, грязные, с фетишами, с перегаром, с кулаками. Бывает, что просто выплываешь, умылась — и пошла дальше. А бывает, что ноги не несут.

Амелия слушала, сглатывая ком.

— Бывает, что умирают. — Юлька смотрела прямо в глаза. — Пропадают. Или их убивают. Или бьют так, что потом швы на лице. Или душат. Или из окна выкидывают. Кто-то выплывает, да. Кто-то открывает бизнес. Кто-то выходит замуж. Кто-то… влюбляется, да. Но чаще — просто затягивает. Деньги большие. Ты их чувствуешь. Быстро. И потом — всё.

— На прошлой неделе у Олечки нашей, помнишь? — продолжила она, сдерживая раздражение. — Ей за день тридцатку пообещали. Согласилась. Вернулась — все зубы пересчитаны. Скорая, швы, лицо как боксерская груша. Ну, бабки хотела быстро, вот и получила.

Они ехали вдвоём. Амелия и девушка, имя которой она даже не сразу запомнила — по дороге та болтала в голосовом с кем-то, поправляла макияж, пару раз выругалась, небрежно перекинулась парой фраз с водителем. Выглядела уверенно, как будто делала это тысячу раз.

Амелия сидела тихо. Машина плавно скользила по вечернему городу, отражения огней мелькали на окнах. Она смотрела вперёд, пальцы сжали клатч так, что побелели костяшки.

— Не ссы, просто походишь, пококетничаешь, попьёшь вина и поедешь домой. Главное — не ляпай лишнего, — вдруг сказала девушка рядом.

Ресторан был шикарный. Витрины в подсветке, на входе — ковёр, внутри — хрусталь, золото, мягкий свет, музыка, официанты в белоснежных перчатках.

Запахи духов, вина, дорогой кожи.

Амелии казалось, будто она попала в какой-то элитный мир, где ей не место. Везде — женщины. Безупречно накрашенные, с идеальными прическами, сумочками от последних коллекций. Туфли — как в журналах. Улыбки — не настоящие, глаза — как у кошек перед прыжком.

Она чувствовала себя пылью.

Её подвели. Вторую девушку тут же "забрали" — мужчина в костюме, поцелуй в щёку, рука на талии.

А Амелии указали глазами на высокого мужчину у стойки бара. Он пил виски и курил сигару. Тяжёлый взгляд. Дорогие часы. Костюм безупречный. Лицо грубое.

Она подошла. Сердце билось где-то в горле.

— Если, не дай Бог, свой рот откроешь, — не дожидаясь приветствия, сказал он, даже не посмотрев на неё, — я тебе челюсть вырву вместе с корнями.Он повернул голову и взглянул на неё — тяжело, словно пробивая.— Поняла меня?

Амелия кивнула, не в силах выговорить ни слова. Горло сдавило. Холодный пот прошёлся по спине. Сердце глухо бухнуло.

— Улыбаешься. Ходишь за мной, как собачка. Ни шагу в сторону. Ни с кем не разговариваешь. Ни слова, ни взгляда. Ты — мебель. Ясно?

Да. Да. Поняла. Но рот будто не открывался.

Он кивнул, взял её за запястье — сильно — и повёл за собой.

Она шла за ним, как на поводке. Вокруг — смех, блеск бокалов, дорогие лица, шелест платьев и ювелирный свет. Кто-то на неё взглядывался, кто-то вообще не замечал.

А внутри было холодно. Тошно. Как будто из неё вынули воздух.

Она не чувствовала себя женщиной. Даже не девочкой. Она чувствовала себя вещью, антуражем. Как красивый бокал, который поставили рядом с клиентом — и который можно разбить, не заплатив ни копейки.

На удивление, всё прошло… спокойно.Если, конечно, это вообще можно назвать спокойно.

Они сидели за столом — он разговаривал с кем-то по бизнесу, курил, смеялся, швырял взгляды. Амелия сидела рядом, как и велено — с улыбкой, ровной спиной, наливая вино, если он кивал, и поддерживая взгляд, когда нужно было сделать вид, что ей весело.

Всё это время она искала глазами ту девчонку, с которой приехала. Та исчезла буквально через десять минут после входа. Ни за соседним столиком, ни возле бара — её не было.Скорее всего, их просто "увели". Без предупреждения. Без церемоний. Так же, как потом увезут и Амелию — но, к счастью, не сегодня.

Мужчина не стал трогать её. Ни намёков, ни грязных движений — только взгляд, тяжёлый и вечно оценивающий. В нём было что-то хищное, словно он откладывал её "на потом", как десерт.

Когда всё закончилось, он резко встал. Даже не посмотрел в её сторону.Потом вдруг обернулся, подошёл, сунул в руку плотный коричневый конверт.

— Хороша, сука, — ухмыльнулся. Его рука с силой хлопнула её по ягодице. — Вот бы тебя подрать как следует.

Он уже уходил, даже не досмотрев, как она вздрогнула и скривилась.

Только когда его силуэт растворился за дверьми, она позволила себе выдохнуть.

Такси она заказала сама. Села на заднее сиденье, прижимая к себе конверт, словно он был чужим, грязным. Хотелось выкинуть его прямо в окно. Вместе с вечерним платьем, с макияжем, с этими туфлями на каблуке, в которых она еле стояла.

В груди ныло. Не от боли. От мерзкого, липкого чувства, будто её использовали… даже не прикасаясь.

Она ехала и смотрела в окно. А на стекле отражалось чужое лицо — с нарисованной улыбкой, с чужими глазами.

"Вот бы тебя подрать..."

От этой фразы внутри будто что-то содрало кожу.

Луиза принимала её уже далеко за полночь. В салоне, конечно, никого не было — только свет в её кабинете и запах каких-то духотных духов, от которых кружилась голова. Амелия зашла молча, будто в чужой дом, и с порога почувствовала: здесь ей рады, но не по-доброму.

— Ну, жива? — без лишних вступлений бросила Луиза, отрываясь от телефона. — Смотри, какая ты у нас стойкая оказалась.

Амелия не ответила. Она села напротив, уставшая, как будто из неё выкачали всё, даже дыхание. Луиза откинулась на спинку кресла, оценивающе оглядывая её.

— Держи, — она протянула ей аккуратно сложенный конверт. — Это твоё. Немного урезала — ты же ещё не в теме до конца, да и под крылышком у нас. Не обессудь.

Амелия взяла конверт. Он был чуть тоньше, чем тот, который ей сунул клиент, но всё равно казался тяжёлым — как будто внутри лежали не деньги, а что-то липкое и позорное.

— У него… ничего не было, — тихо произнесла она, почти извиняясь.— Ну и славно, — Луиза кивнула, даже не удивившись. — Первый раз, как-никак. Дальше всё будет проще.

Она встала и медленно подошла ближе, положила руку на спинку кресла рядом с Амелией и наклонилась чуть ближе:

— Есть ещё один вариант.Завтра. Один очень хороший мужчина. Но сразу скажу: это не ресторан. Это после ресторана.Сопровождение — это так, для галочки. А дальше… как получится. Позволишь — значит, заработаешь хорошо. Не позволишь — ну, он парень не злой, но может сорваться. Пеняй на себя.

Амелия не знала, как отреагировать. Хотелось сказать "нет", но рот будто склеило. Луиза посмотрела на неё чуть свысока, с лёгкой усмешкой:

— Отдых, кстати, был хороший, — добавила она, словно между прочим. — И тебе нужно научиться делать лицо поспокойнее. А то эмоции у тебя на лбу бегущей строкой.

Кафе было полупустым. Тепло, приглушённый свет, свежемолотый кофе — резкий, горький, но живой запах.Они сидели у окна. Он заказал себе эспрессо, ей — латте с корицей, даже не спрашивая. Угадал.

— Значит, вы действительно из маленького города? — спросил он с лёгкой улыбкой, сдержанно интересуясь.— Да. — Она смотрела в чашку, будто в неё можно было спрятаться. — И даже не мечтала о такой жизни, как у меня сейчас.

Он склонил голову.— Это звучит как признание... в хорошем смысле? Или плохом?

Она сделала глоток.— Зависит от дня. Сегодня — плохом.

Он замолчал. Не стал лезть с расспросами. Просто кивнул.

И в этот момент — звонок.Телефон в её сумке завибрировал. Мелодия — простая, родная."Мама" на экране.

Амелия поморщилась, будто сердце сжало.

— Простите...Она отошла чуть в сторону, но не далеко. Он остался сидеть, опершись на стол. Слушал не слова — интонации.