Её спина коснулась холодного зеркала — контраст обжёг, она вздрогнула, а он, будто нарочно, провёл ладонью по её позвоночнику, заставляя её выгнуться и прильнуть к нему сильнее.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он ей в губы.

— А ты... ты заставляешь забыть всё, — выдохнула она, хватая его за шею.

Ткань трудилась молча — шелест белья, шорох рубашки, шёпот дыхания, мягкие стоны. Его руки жадно исследовали каждую линию её тела, скользя по груди, талии, бёдрам. Она не отстранялась — наоборот, будто сгорала под его прикосновениями, прижималась ближе, цеплялась крепче.

Кабинка пропала. Магазин, люди, улица — всё исчезло. Остался только он. Только этот момент. Только её тело в его руках — желанное, дрожащие колени, горячее дыхание, перехваченный голос...

Занавес не дрогнул. Только ткань слегка пошевелилась от их сбивчивых движений.

Их поцелуй был уже не просто страстью. Это был крик. Безмолвный, но яркий. Она впилась в его губы, будто хотела спрятаться в них от своей реальности, от боли, от Луизы, от долгов. А он держал её так, будто это было последнее, что он вообще когда-либо хотел держать в своей жизни.

И в этот момент Амелия почувствовала себя не эскортницей.

Женщиной.

Желанной. Единственной.

Он подхватил её под бедра. Она обвила его ногами, крепко, будто боясь отпустить. Он прижал её спиной к холодному зеркалу. Она едва не ахнула, но сдержалась, вцепившись в его шею. Её пальцы скользнули вниз, к его ремню. Щелчок — пряжка сдалась. Его брюки осели чуть ниже. Ни слов. Только взгляд — обжигающий.

Всё происходило молча — в этом и была вся сила момента. Их страсть нельзя было озвучить, она дышала в каждом движении. В каждом толчке, в каждой капле пота, в каждом кусочке кожи, соприкасающемся с другой.

Он входил в неё резко, глубоко, будто хотел раствориться. Она запрокинула голову, стиснув губы, чтобы не закричать. Грудь вздымалась от напряжения. Он ловил её соски губами, будто жадно пил. Целовал шею, подбородок, мочку уха, горячо выдыхая в неё:

— Тихо… Не издай ни звука.

Она покорно сжималась сильнее, пальцы зарылись в его волосы. Он двигался в ритме, который нельзя было спутать ни с чем другим — ритм безумия, запрета, неконтролируемой тяги. Дерзкий, сильный, но в то же время невероятно близкий. Он знал, где прикасаться, как двигаться, как удерживать. Её дыхание сбивалось, а глаза предательски закрывались — вот-вот накроет…

И накрыло. Волна накрыла её неожиданно — судорога, дрожь, тихий выдох сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал это всем телом. И последовал за ней — сдержанно, мощно, плотно прижавшись к ней всем телом.

Амелия выскочила из такси, не замечая, как подгибаются колени. Варёванная тушь потекла по щекам, оставляя чёрные дорожки на бледной коже. Она кинулась к Юльке, вцепившись в неё, словно в спасательный круг.

— Всё, я больше не могу, — всхлипывала она, дрожащая, растрёпанная, как побитый воробей.

Юля обняла её крепко, молча, как умела только она, и быстро затащила Амелию в квартиру. В просторной гостиной они уселись на роскошный диван. Мягкие подушки не глушили напряжения — наоборот, казалось, что эта дорогая обстановка лишь подчёркивает, насколько всё плохо.

— Что происходит? — спросила Юля, гладя её по голове.

И Амелия вывалила всё. Про Луизу. Про конверт с адресом. Про венок с надписью, от которой по спине бежал ледяной страх. Про Павла. Про долг в пять миллионов. Про чувство, что сжимает сердце тисками. Про то, что она больше не хочет этого — не хочет эскорта, не хочет клиентов, не хочет жить в этом дерьме. Она хочет быть с Павлом. Просто быть. Без страха, без прошлого.

Юля слушала молча. Потом крепко её обняла и тихо сказала:

— Амель, просто так Луизка тебя не отпустит. Если уже штраф пять лямов — это только начало. Раз она продолжает тебе подкидывать клиентов — она тебя не отпускает. И чем громче ты будешь хотеть выйти, тем выше будет ценник. Это Луиза.

— Но я не могу больше… Я не могу, Юль… — Амелия спрятала лицо у неё на плече.

Юля немного помолчала, потом заговорила тихо:

— Есть одна. Анжелка. Я с ней раньше работала. Она ушла. Представляешь? Ушла и всё — выскочила замуж, родила двоих. И вроде как жива-здорова. Но я тебе скажу — ей тоже не сладко далось. Луиза её просто так не отпустила, нет. Она прошла через своё.

Амелия села ровнее, вытирая слёзы.

— Дай мне её номер. Я хочу с ней поговорить.

— Дам, конечно… Только будь осторожна, Амель. Выйти можно, но с мясом.

Уже с утра Амелия не находила себе места. Номер, который дала ей Юля, она набрала почти сразу, едва солнце протерло глаза городу. На том конце провода ответил женский голос — немного хрипловатый, с заметной усталостью, но не грубый. На фоне слышались детские крики, смех, чьи-то босые шаги по полу.

— Алло? —— Здравствуйте… Меня зовут Амелия. Мне дала ваш номер Юля. Я... мне бы очень хотелось с вами встретиться. Поговорить.

Небольшая пауза.— Юлька дала? Ну… Ладно. Приходи. Есть тут одно кафе — тихое, без понтов. Я пришлю адрес.

Амелия поблагодарила, и звонок оборвался, оставив после себя тревожный гул в ушах. Внутри всё дрожало — от волнения, от надежды, от страха услышать то, к чему она не будет готова.

Юля, когда вручала ей номер, сказала:— Она нормальная. Ну, как нормальная… своя. Много через что прошла, много чего знает. Может, подскажет тебе. Не пугайся, просто сходи.

И Амелия цеплялась за эту встречу, как за последнюю нить. В глубине души ей казалось, что эта Анжела знает какой-то код, волшебное слово, как в старых фильмах. Скажет его — и дверь откроется. Выход найдётся.

Когда наступило назначенное время, Амелия пришла в кафе заранее. Простое заведение на углу, ничем не выделяющееся. Пахло кофе и ванильными булочками. Она толкнула дверь и огляделась.

У окна сидела девушка. Брюнетка, с густыми волосами до пояса. Одета просто: закрытая кофта с высоким горлом, облегающие джинсы. Никаких кричащих деталей, вызывающих макияжей — будто преподаватель или молодая мама на прогулке. Никогда бы не подумала, что она когда-то была в этом же болоте.

Анжела подняла глаза. Взгляд цепкий, взрослый. Такой взгляд у тех, кто выжил.

Амелия шагнула к ней. Сердце колотилось.

Наступала встреча, которая могла стать началом конца.Анжела сидела напротив, опершись локтями о колени. Ее взгляд был спокойным, но в нём сквозила настороженность, как у человека, пережившего слишком многое.

Амелия не стала затягивать.

— Перейдём к делу, — сказала она сдержанно, словно боялась сорваться в мольбу.

Анжела кивнула, не отрывая взгляда.

— Ну так рассказывай. Зачем меня искала? Что конкретно тебе нужно?

— Тебя мне посоветовала Юля, — быстро начала Амелия. — Сказала, ты вышла из эскорта. Я… Я тоже хочу. Уйти. Совсем. Не просто сменить псевдоним, а полностью вычеркнуть эту часть жизни.

Анжела молчала несколько секунд. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Ты хоть понимаешь, через что тебе придётся пройти?

— Я понимаю…

— Нет, ты не понимаешь, — перебила её Анжела. — У нас девчонки просто так не выходят. Никто не уходит по-тихому. Кто-то оказывается в морге. Кто-то исчезает бесследно — их просто не находят. Единицы вырываются. И даже среди этих единиц — почти никто не остаётся собой. Они либо в мясо превращаются, либо становятся пустыми оболочками. Ни тела, ни души.

— Но ты же как-то вышла, — Амелия смотрела ей прямо в глаза. — Подскажи, как. Я не прошу халявы, просто… хоть какой-то путь.

Анжела улыбнулась, сухо, без искренности.

— Я расплатилась. Вот и весь путь. Каждая платила. Я — тоже. Только расплата была не деньгами, не свободой.

Она замолчала, затем медленно, без эмоций, приподняла кофту. Амелия невольно задержала дыхание.

На животе у Анжелы шёл грубый, неровный шрам — старый, будто вырезанный в спешке и без жалости. Он тянулся от подреберья вниз, как молчаливое свидетельство боли.