Ни благодарности, ни инструкции, ничего. Просто холодное подтверждение. Будто её подвиг — всего лишь галочка в списке.

Амелька почувствовала, как по телу пробежала волна странного смешанного чувства: облегчение, что она справилась… и пустота, что в ответ — только сухая стена равнодушия. Но времени раздумывать не было. Луиза ждала отчёт о выполненном вызове.

Амелька, прижимая телефон к груди, глубоко вдохнула и рванула вперёд — навстречу новой роли, в которую её только что загнала судьба.

Павел, сидя в своей машине на парковке, нервно перебирал пальцами руль. Он только что получил от Амельки сообщение, и внутри у него всё клокотало. Слишком много поставлено на карту, слишком долго они ждали именно этого момента. Не выдержав, он нажал на вызов и соединился с детективом.

Прошло, наверное, минут сорок с её звонка. Время тянулось мучительно медленно: стрелки на часах будто вязли в воздухе, а каждый звук за дверью отзывался внутри, как удар молотка. Когда наконец раздался настойчивый стук, Амелька вздрогнула так сильно, что чуть не пролила остатки кофе.

Она подошла к двери, прижала ладонь к холодной ручке, будто хотела убедиться, что это действительно он, и только потом повернула замок.

На пороге стоял Павел. В руках у него был пакет из супермаркета, слегка помятый, откуда тянуло тёплым запахом мяса. Его лицо казалось странным: одновременно усталым, растерянным и в то же время пытающимся улыбнуться. Улыбка вышла кривой, но в ней чувствовалась искренность — как будто он сам не до конца понимал, что делает здесь в эту минуту, но всё равно пришёл.

— Я… — он чуть смутился, будто оправдывался, — не ужинал сегодня. Подумал, может, вместе?

Из пакета доносился запах жареного, густой и аппетитный: то ли крылышки, то ли запечённое мясо. Амелька вдруг поняла, что сама весь день ничего толком не ела. Тревога и отвращение вытеснили чувство голода, но теперь желудок предательски сжался. Она кивнула.

— Давай, — тихо сказала она.

Они прошли на кухню. Павел поставил пакет на стол, начал доставать коробки с горячим. Металл фольги шуршал, и в этой повседневной мелочи было что-то невероятно земное, настоящее, словно для них обоих эта еда означала больше, чем просто ужин.

Павел бросил на неё взгляд. Глаза у него были напряжённые, внимательные, словно он пытался прочитать между её словами правду.

— Ну что… как всё прошло? — осторожно спросил он, будто боялся задеть. — Никто ничего не заметил? Луиза не догадалась?

Амелька опустила глаза, обхватила кружку с кофе двумя руками. Слова шли тяжело.

— Нет, — наконец выдохнула она. — Никто не догадался. Клиент… как обычно. Всё… противно. — Она сказала это резко, почти с отвращением, как будто хотела вырвать из себя вкус этой ночи.

Павел замолчал, глядя на неё. Его лицо чуть дрогнуло, но он не перебил. Только вздохнул и поставил перед ней тарелку с мясом.

— Поешь, — сказал он тихо. — Тебе нужно набраться сил.

Она подняла на него глаза — и впервые за весь день позволила себе маленький жест слабости: кивнула, едва заметно, как будто признавалась, что сама по себе уже не справляется.

Запах жареного наполнил кухню, перемешавшись с запахом кофе. Павел сел напротив, достал вилку, но сам не торопился есть. Он больше смотрел на неё, чем на еду. Амелька чувствовала этот взгляд и одновременно злилась и благодарила его за молчаливую поддержку.

Кусок пищи в горле давался тяжело, словно приходилось жевать собственные воспоминания. Но с каждой минутой её тело понемногу расслаблялось. В этой кухне, при этом человеке, хоть ненадолго исчезал липкий ужас дня.За ужином Павел говорил мало. Больше молчал, ел, иногда смотрел на неё — так пристально, что Амельке хотелось спрятаться за чашкой. И всё же в какой-то момент он заговорил, почти будничным тоном, но слова его прозвучали серьёзно:

— Слушай… Давай сделаем так. Я сейчас скопирую всё с этой флешки себе на ноутбук. У тебя она всё равно должна остаться. Мало ли… завтра Луиза позовёт тебя к себе и потребует показать. Тогда ты сможешь вернуть её назад, и никто ничего не заподозрит.

Амелька отложила вилку, задумчиво посмотрела на него. В его словах был смысл — холодный, расчётливый, но правильный. Она кивнула.

— Хорошо. Пусть будет так.

Они доели почти молча, и Павел достал из сумки свой ноутбук. Тяжёлый корпус блеснул в свете лампы. Он подключил его к розетке, вставил в порт флешку, которую Амелька вытащила из аквариума Луизы. Маленькая пластиковая вещица выглядела до смешного невинно — и в то же время держала в себе 16 гигабайт грязи, которая могла уничтожить десятки жизней.

На экране замелькали папки, строки файлов. Видео, фотографии, имена, даты. Куча лиц, сотни сцен, снятых чужими глазами. Амелька почувствовала, как внутри её подташнивает: каждый этот файл был чужим криком, чужим унижением. А Луиза хранила это, как коллекционер, как охотник, который бережно складывает трофеи.

Копирование заняло почти час. Ноутбук гудел, полоска прогресса медленно ползла вперёд, и время будто тянулось резиновым канатом. Павел всё это время сидел рядом, но Амелька чувствовала его взгляд на себе. Не открытый, не прямой, но ощутимый — как иголки в спину. Она не могла понять: то ли в его глазах был холод и презрение, то ли там таилось что-то другое, непонятное.

Она повернулась к нему, но он быстро отвёл взгляд в монитор.

— Ладно, — сказал он наконец, когда процесс был почти завершён. Голос прозвучал ровно, без эмоций. — Иди ложись. Отдыхай. Я всё скопирую до конца. Флешку оставлю тебе на столе. А сам потом уеду. Дверь закрою, не переживай.

В его словах не было ни мягкости, ни упрёка. Только какая-то усталость и странное спокойствие. Амелька хотела возразить, спросить что-то ещё, но сил не было. Она чувствовала, как голова тяжелеет, мысли путаются. Слишком много за один день.

Она поднялась и пошла в комнату. Бросилась прямо на кровать, не раздеваясь — в той самой пижаме, в которой сидела за столом и пила кофе . Подушка была холодной, и в эту холодность она утонула, почти мгновенно проваливаясь в сон, полный тяжёлых обрывков мыслей.

Павел, закончив копирование, тихо зашёл к ней в комнату. Встал у двери и долго смотрел. Она лежала, свернувшись калачиком, лицо её было спокойным, почти детским, как будто все ужасы дня растворились в этом сне.

Что-то в этом виде задело его. Смущало. Он сам себе не мог объяснить, почему чувствует странное притяжение к ней. Почему, зная всё, что она делала, всё, во что ввязалась, он не испытывал к ней отвращения. Почему вместо этого его тянуло к ней, и сильнее с каждым разом.

Он постоял ещё немного, будто борясь с собой, потом резко развернулся. На столе оставил флешку, аккуратно положив её рядом с её телефоном. Схватил ноутбук, тихо закрыл за собой дверь и ушёл в ночь, не оглядываясь.

Наутро Амелька проснулась одна. Комната казалась пустой, словно всю ночь в ней и никого не было. Ни запаха его одеколона, ни следа недавнего присутствия — будто Павла и не существовало вовсе. От этого внутри у неё кольнуло нехорошее чувство: тревога и странная пустота. Она резко поднялась, собрала вещи, и, не долго думая, сунула в карман злополучную флешку. Решение назрело — пора ехать.

Уже на выезде из дома, в суете утренних мыслей, сердце колотилось так, что казалось, его услышит каждый встречный. Всё время внутри звучал один и тот же вопрос: зачем я иду туда? Но ноги сами вели. Она добралась до здания и, пересилив себя, вошла внутрь.

Коридоры казались бесконечными, тяжёлыми. Каждый шаг отдавался в голове гулом. Перед самой дверью, ведущей в кабинет Луизы, Амелька замерла. Ладони покрылись холодным липким потом, дыхание сбилось. Ей было страшно до дрожи, будто она шла не на разговор, а на приговор.

И тут — удар по памяти: густой, тягучий аромат восточных духов. Этот запах невозможно было спутать ни с чем. Он словно висел в воздухе, заполнял всё пространство и не оставлял ни малейшего сомнения: Луиза уже там.