Амелька смотрела на него как на незнакомца. Земля будто под ногами поплыла.

— Звони, — процедила она сквозь зубы.

Он нехотя достал телефон, набрал. Включил громкую связь.

— Алло, это по поводу заказа… Да, тот, что мы оформляли неделю назад.

Голос на том конце был вежливый, без эмоций:

— Вы же отменили его. Получили письмо с отменой. Деньги, кстати, не были возвращены. Хотите заново — оплачивайте ещё раз. Только тогда отправим.

Андрей глянул на неё, будто хотел сказать «ну вот, видишь?», но она уже стояла как камень, бледная. Словно внутри всё лопнуло.

Ошибка с заказом. Письмо об отмене. Деньги не вернули.

Она знала одно: этот кошмар только начинается.

Именно её опасения подтвердились.

Андрей смотрел прямо — с тем самым холодным, отстранённым выражением, будто он к ней и пальцем не прикасался, будто не было ничего. Ни дружбы, ни разговоров до рассвета, ни того дня в клубе. Будто она — просто случайная, мимолётная, незначительная. Как будто он её никогда и не знал.

— Хочешь товар — подожди. Не хочешь — не моя проблема. Деньги не под моим именем, так что выкручивайся как хочешь, — произнёс он спокойно, почти лениво, словно обсуждал погоду, а не её жизнь.

У неё защемило внутри. Она слушала и не верила. Это тот самый человек, который обещал, что всё будет нормально? Который уверял, что «я разрулю», а теперь так спокойно отмахнулся от неё, как от надоевшей мухи?

И тут он добавил — как плевок в лицо:

— И вообще, ты сама на меня запрыгнула. В туалете, помнишь? Я не заставлял. А после клуба... ну, девственницы так себя не ведут. Так что не надо делать из себя святую.

У неё внутри что-то хрустнуло.

Она отшатнулась, резко развернулась, глотая воздух, будто задыхалась, и пошла прочь. Хотела просто исчезнуть, вытереть из памяти всё — и его, и ту ночь, и себя ту, глупую, доверчивую.

Но не успела. Возле корпуса она столкнулась с Юлькой. Та сразу всё поняла.

— Амель... стой. Ты чего? — Юлька перехватила её за руку, крепко, как якорь.

Амелька не ответила. Только опустилась на скамейку и закрыла лицо руками. Руки дрожали. А потом просто… разрыдалась.

Юлька молчала. Только обняла. Крепко. Сильно. Как единственный человек, кто сейчас хоть что-то чувствовал за неё.

Юлька сидела рядом, на той же скамейке, закурила — нервно, но без спешки. Она наблюдала за Амелькой, не суетилась, не спрашивала, просто ждала. Она вообще не из тех, кто лезет первым. Но и уходить не спешила.

— Всё? Прорыдалась? — спокойно, почти лениво.

Амелька мотнула головой, но слёзы продолжали капать. Она прижала рукав куртки к глазам, размазывая тушь.

— Ну?

— Он… — голос дрогнул. — Он сказал, что не виноват. Что деньги — на моё имя. Что сам я на него тогда… в туалете. И что я не девственница, раз такое вытворяла. Что ему вообще пофиг...

Юлька молчала. Только глубоко затянулась.

— Ну, ясно, — наконец выдохнула дым. — Кинул, конечно.

Сумка с продуктами тяжело оттягивала руку. Амелия шла по тротуару, глядя под ноги, механически переставляя шаги. В голове крутилась мешанина из мыслей: мамина грусть, десятка от Юльки, голос Андрея в голове, как он обещал, что «всё схвачено».

Визг тормозов разрезал улицу.

Чёрная, блестящая машина остановилась рядом. Дорогая, вся глянцевая, как с витрины. Из салона вышел мужчина — высокий, с короткой стрижкой, в чёрном пальто и с тёмными глазами, которые она помнила до дрожи. Инвестор. Тот самый, кто «одолжил» им деньги с таким лёгким, почти дружеским видом.

— Эй, — сказал он резко. — Сюда иди.

Она замерла. Он подошёл сам, грубо схватил её за локоть, распахнул заднюю дверь и втолкнул её внутрь. Машина тут же тронулась.

Амелия прижала сумку к груди. Он смотрел на неё, как хищник. Словно проверял, сколько у неё в крови страха.

— Где он? — начал он тихо. — Где Андрей?

— Я не знаю, — выдохнула она. — Он…

— Да ты мне сопли не жуй! — рявкнул он, и тут же хрястнул её кулаком по лицу.

Голова дёрнулась вбок. В ушах зазвенело. Щека вспыхнула болью. Она зажала рот, чтобы не вскрикнуть.

— Я ему дал деньги. Я вам дал деньги, — произнёс он, почти рыча. — Он должен был отдать мне всё с прибылью. Ты забыла, сучка?

Она молчала. Воздух в салоне стал вязким. Он дышал часто, зло, пальцы сжимались в кулаки.

— Где мои деньги, а? — Он нагнулся ближе, его голос стал тише, опаснее. — Ты хочешь, чтобы я начал искать твою мать? Или тебя начнут искать?

Амелия чувствовала, как сжимается живот. Паника подступала комом к горлу. Она покачала головой.

— Я не знаю… — прошептала она. — Он не выходит на связь, он…

— Найди. Его. Деньги. — Каждое слово — как гвоздь. — У тебя неделя. Потом я вернусь. И тебе будет очень больно.

Он распахнул дверь и выкинул её почти в движение. Сумка ударилась о бордюр, овощи покатились по дороге. Амелия упала на колени, ударившись ладонями об асфальт. Машина рванула с места и исчезла за поворотом.

Она осталась на тротуаре — с разбитым лицом, выбитыми из рук продуктами и гулом в голове.Она сидела в подъезде, прямо на холодной бетонной ступеньке. Коленки поджаты, руки дрожат. Телефон в пальцах — как пустая надежда. Она снова и снова пыталась набрать номер Андрея — тот самый, который знал, как «всё устроить», как «всё разрулить». Бесполезно. Гудки. Потом тишина. Потом — «абонент временно недоступен».

Паника подступала тошнотворной волной. Сердце стучало где-то в горле. Хотелось выть. Орать. Но вместо этого — только дрожащий выдох.

Сергей.

Теперь у страха было имя. Сергей. Инвестор. Не просто мужчина в дорогом пальто, а человек, который выкинул её из машины, ударил кулаком по лицу и дал неделю. Неделю на то, чтобы найти десятки тысяч, которых у неё не было и никогда не будет.

А если не найдёт? Если он действительно найдёт её мать?.. Или — её саму?

К ментам не пойдёшь. Сама деньги брала. Подписи, слова, уши на макушке — всё было. Да и кто поверит, что она не знала? Что просто «поверила парню»?

А ведь ещё мама. Её голос в телефоне. Усталая, но добрая. Спросила, не простыла ли Амелька, как у неё дела с учёбой… А она, дура, соврала, что «всё хорошо».

Нет. Ничего не хорошо.

И как вишенка на этом чёртовом торте — Андрей. Его лицо всплыло в памяти. Хмельной, самодовольный. Она — в полуобмороке, в коротком платье, в чужом доме, в чужой комнате. Пьяная. Размазанная. Беспомощная.

А он — склонился над ней, шепча: «Тсс… не бойся, мы же вместе…»

Грудь сдавило. Слёзы побежали по лицу сами собой.

Она вытерла их рукавом и резко открыла телефон.

— Юлька… — шепчет она себе. — Только не молчи…

Набрала её номер. Тот, что отразился в истории звонков. Одно кольцо. Второе.

— Алло? — Юлькин голос был как спасательный круг.

— Юля… — всхлипнула Амелия. — Помоги мне… Пожалуйста…— Пиши адрес, — коротко сказала Юлька в трубке.

Без вопросов, без сочувствия. Тон, от которого по спине пробежал ток. Амелия с дрожью написала свой адрес в мессенджере и через сорок минут услышала звонок в дверь.

На пороге стояла Юлька — уверенная, ухоженная, в дорогом пальто, с бутылкой вина и аккуратной коробкой сладостей. Будто к подруге на девичник зашла, а не вытаскивать кого-то с края.

— Жить будешь? — спросила она с лёгкой усмешкой, проходя внутрь.

Они устроились на кухне. Вино плеснулось в стаканы. Амелия держала его, как спасательный круг.

— Юль… — выдохнула она. — Я хочу понять, как можно заработать… быстро… Я не знаю, что делать.

Юлька помолчала, посмотрела на неё внимательно.

— Ты вообще понимаешь, куда лезешь? — голос был уже другой. Жёсткий, взрослый. — Это эскорт. И это тебе не Инстаграм со свечами и сердечками. Это тебе не платьишко на фотосессию надеть.

Амелия кивнула. Юлька фыркнула.

— Нет, не понимаешь. Потому что если зайдёшь — обратно не выйдешь. Тут или до конца, или ты в чёрном мешке. Всё просто. Отсюда не уходит никто. Только если очень повезёт.