— Ах ты, мразь, — почти ласково протянула она, глядя на Амелию, застывшую у стены. — Думаешь, можешь меня игнорить? Вызов сорвала, на деньги меня подставила… Ты вообще понимаешь, на чьём ты счетчике стоишь?

Амелия сглотнула, не в силах ответить. Сердце грохотало так, что отдавалось в висках.

— Слушай сюда, — Луиза резко изменила тон, глаза полыхнули холодом. — У меня терпение не резиновое. Не дай бог ещё раз рыпнешься или не выйдешь на звонок. Я из тебя по кусочкам сделаю набор. Поняла? — она ткнула пальцем в грудь Амели, а амбалы ухмыльнулись за её спиной. — Мои ребята теперь знают, где ты живёшь. В любой момент заглянут на чай. Захотят — и стены тут красным покрасят.

Амелия сжала руки до боли, ногти впились в ладони. Внутри всё похолодело. Она слышала только её слова, каждое — словно приговор.

Но в то же время под самым дном этого ужаса теплилась надежда: «Я же позвонила… Наряд уже должен быть в пути… хоть бы успели… хоть бы пришли быстрее».

— Не вздумай даже подумать о побеге, — добавила Луиза напоследок, бросив презрительный взгляд. — Ты моя, Амелька. И пока не рассчитаешься — будешь плясать под мою дудку.

Она щёлкнула пальцами, амбалы развернулись и, словно по команде, вышли за дверь. Хлопок — и снова тишина.

Амелия осталась стоять в своей квартире, обмякшая, дрожащая, как в ледяной воде. Казалось, стены давили на неё. Она ждала… ждала, чтобы милицейский звонок в дверь разорвал это удушье. И каждое мгновение тянулось вечностью.Эта тишина оказалась страшнее угроз. В ушах всё ещё звучал голос Луизы: «по кусочкам… мои дружки знают, где ты живёшь…» Амелия осела на пол, прижав ладони к лицу. Колени подгибались, зубы стучали. Она чувствовала, как холодный пот прокатывается по спине, липнет к коже.

Она ждала милицию, цеплялась за эту мысль, как за последнюю соломинку. Только бы они приехали быстрее… только бы успели, пока она снова не пришла… Каждый звук за дверью — шорох лифта, шаги соседей, звонкий детский смех снизу — заставлял сердце срываться в безумный галоп. Она вскакивала, прислушивалась, будто вот-вот услышит, как ключ поворачивается в замке и они снова врываются.

Мысли метались: Что я скажу милиции? Как объяснить? Сказать правду? Но если Луиза узнает, что я сдала её… всё… мне конец.

Она обхватила себя руками, раскачиваясь вперёд-назад. В груди теснилось, горло жгло. Казалось, что тело больше не её — оно стало каким-то чужим, парализованным, а мозг бился, как птица в клетке.

Боже, пусть они только приедут… пусть просто приедут…

Когда они вышли из кабинета Луизы, хлопнув тяжелой дверью, коридор показался неестественно узким и душным. В нём будто застыл запах её сигарет и парфюма, пропитанный ядом сказанных слов. Девчонки толпились, переглядывались, у кого-то дрожали руки, у кого-то голос. И эта волна — паника, сомнения, злость — накрыла их мгновенно, как только они отошли от двери.

— Это что вообще было? — первой не выдержала Инга, схватилась за волосы и нервно передёрнула плечами. — Вы слышали её? Она ведь реально нас снимает!

— Да бред какой-то, — отрезала Кристина, но в голосе у неё дрогнула нотка. — Как она могла? Откуда камеры? Это незаконно.

— А тебе от этого легче? — резко вскинулась Лида. — Ты понимаешь, что она может в любой момент скинуть всё твоему отцу? Твоему мужу? Кому угодно!

Кто-то из девчонок тихо всхлипнул. Атмосфера была настолько густая, что можно было резать ножом. Каждая представляла перед глазами картинку: её близкие видят эти видео. Реакция родных, позор, разрушенная жизнь. И холодная уверенность Луизы, когда она сказала: «спусковые крючки у меня всегда готовы» — застряла в мозгу, как клин.

— Я… я не могу, — пробормотала Катя, закрывая лицо ладонями. — Я не хочу с ней связываться. Пусть делает, что хочет, я не полезу больше.

— Ты что, серьёзно? — зашипела Вика. — Хочешь и дальше быть её куклой? Хочешь, чтобы она держала тебя за горло?

— А ты что предлагаешь? — Катя вдруг взорвалась, глаза налились слезами. — Она же нас уничтожит, если мы двинемся против неё! Ты что, не понимаешь? У неё всё готово!

И вот в этот момент все взгляды обернулись на Амелию. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к стене, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Её дыхание было неровным, но взгляд — твёрдым.

— Мы не можем просто сидеть и ждать, — сказала она глухо, но отчётливо. — Я своими глазами видела, как она флешку прятала. Значит, это реально. Значит, у неё есть на нас всё. Если мы сейчас отступим, то потом будет поздно.

— А если мы полезем — всё станет ещё хуже! — перебила её Инга. — Ты думаешь, она отдаст нам эти записи? Она их только сильнее спрятет.

— Зато мы хотя бы будем знать, что пытались! — Амелия шагнула вперёд, и в её голосе прорезалась острота. — Я не хочу всю жизнь бояться.

Раздался гул. Девчонки начали переговариваться, спорить. Одни говорили, что нужно немедленно рвать с Луизой и искать флешку любой ценой. Другие шептали, что лучше затаиться и не высовываться. Паника накатывала волнами — кто-то хватался за телефон, проверял мессенджеры, словно боясь уже увидеть в чатах эти самые «сливы».

— Ты понимаешь, чем мы рискуем? — Кристина резко повернулась к Амелии. — Если она узнает, что ты залезла к ней в аквариум, ты просто исчезнешь. Поняла? Исчезнешь.

— Может, это и надо, — тихо сказала Амелия, и в её голосе было столько усталости и боли, что девчонки на секунду притихли. — Но я не собираюсь дальше быть её рабыней.

Лида, наоборот, подхватила её слова:

— Да! Мы должны бороться! Если мы сейчас струсили — завтра она нас продаст ещё дешевле. Сегодня одно видео, завтра другое. Вы думаете, у неё совесть есть?

— Совесть? У Луизы? — горько усмехнулась Инга. — Да у неё вместо сердца сейф.

И снова спор разгорелся. Кто-то в сердцах швырнул сумку на пол, кто-то выскочил на лестницу, чтобы закурить и не сорваться. Группа, которая ещё час назад казалась единым фронтом, трещала по швам. Внутри каждой бушевали разные силы: страх, желание вырваться, злость на себя за то, что оказалась в этой паутине.

А Амелия… Амелия чувствовала, что её слова разделили их на два лагеря, и именно она стала центром раскола. На неё смотрели и с надеждой, и с обвинением.

— Ты нас подставишь, — бросила Катя почти с ненавистью. — Если ты полезешь — она разозлится, и всё выложит. Ты понимаешь, что нам всем конец будет из-за тебя?

— А если я не полезу — конец всё равно будет, — спокойно ответила Амелия, хотя внутри её трясло. — Просто чуть позже.

Викка поддержала её взглядом, но большинство отводило глаза. Слишком страшно. Слишком реально.

И в этом коридоре, пропитанном чужим страхом, рождался раскол. Кто-то уже отступал в тень. Кто-то — сжимал кулаки, готовясь к борьбе. И Амелия чувствовала, что именно от её следующего шага зависит, куда качнется чаша весов: в сторону смирения или в сторону войны.

Спор затих на мгновение, но лишь потому, что напряжение в комнате достигло апогея. Девчонки срывались друг на друга, голоса становились всё резче, слова — резче и едва ли поддавались контролю. Кто-то говорил о страхе, кто-то — о том, что нужно действовать. И в этот момент, будто чтобы разрядить обстановку или как будто сама судьба решила вмешаться, одна из девчонок, не выдержав этой смеси страха и раздражения, тихо открыла дверь и вышла на улицу, чтобы покурить.

На улице было холодно и пусто, только фонари разбивали ночную тьму тусклым светом. Девчонка сделала несколько шагов, вдохнула сигаретный дым, и вдруг, словно по сигналу, в узкий двор въехала машина. Она появилась из темноты беззвучно и неожиданно, почти мгновенно остановилась прямо перед девчонкой. Дверь открылась, и всё произошло молниеносно: её схватили, буквально выкинули из машины на землю прямо возле крыльца, где обычно приходили клиенты эскорта.

Крики раздались одновременно. Девчонки внутри услышали звонкий крик, и он прорезал их спор, заставив замереть. Вскрик был настолько острым, что кровь будто застыла в жилах у каждой. Они выскочили наружу, без раздумий, без единого плана. Первая реакция — затащить её внутрь, подальше от чужих глаз, хотя её тело было почти неузнаваемо. Губы были изрезаны, нос, возможно, сломан, глаза полузакрыты, а изо рта и носа шла кровь. Её зубы были выбиты, лицо страшно деформировано, а каждая попытка вдохнуть приносила страшные звуки — захлёбывание, хрипы, булькающий кашель с кровью.