— Это я сделала сама. Прямо в кабинете у Луизы. Когда поняла, что иного выхода не будет.

Амелия побледнела. Она не могла отвести глаз от этого шрама. Ей казалось, что он пульсирует болью даже спустя время.

— Ты думаешь, я вышла, потому что меня пожалели? — Анжела опустила кофту и посмотрела на неё. — Да, снаружи моё лицо — товар не испорчен. Но внутри… всё давно испорчено. Просто не всем дано это увидеть.

Амелия молчала. Пульс бился в висках. Она поняла — выход есть. Но цена может быть такой, что жизнь после него уже не будет прежней.

— А как другие выходят? — Амелия наконец осмелилась задать вопрос, который крутился в голове с самого начала разговора. — Ну... ты же не единственная, кто пытался?

Паша налил себе второй бокал, но так и не притронулся к первому. На лице — не просто злость, а гремучая смесь боли, ревности и стыда. Он всё ещё слышал, как она бросила через плечо: «Ты не можешь меня купить».Где-то внутри всё скреблось — желание доказать ей, что он не такой. Но и обида жгла. Он хотел её выкинуть из головы, стереть, как дурацкое сообщение.Но не получалось.Чёртова Амелька. Эта девчонка поселилась у него под кожей.

— Погнали пожрём, — предложил его друг, отвлекая. — Хочу чего-то тёплого и жирного. Ты тоже, гляжу, весь на грани.

Они зашли в ресторан, где когда-то в последний раз вместе ели с отцом. С того самого вечера, после которого остался лишь гроб и суд.Паша остановился у стойки, оглянулся по залу — и наткнулся на взгляд.Девушка-официантка.Он заметил, как она вздрогнула. Поставила бокалы и замерла.

— Всё в порядке? — насторожился он.

— Простите... — она чуть подалась вперёд. — У вас... лицо знакомое. Простите, но вы не... вы не тот мужчина, которого... убили?

Паша не сразу понял. Потом сердце резко ударило — как будто кто-то сжал его изнутри.

— Отец, — выдохнул он. — Вы знали его?

— Я тогда работала. Не в этом зале... на доставке. Но у него было такое лицо... Доброе. И вы... вы очень похожи. Простите...

Он отступил на шаг. Пальцы дрогнули.Отец.Прошлое.И эта девушка — возможно, последняя, кто видел его живым.Суд признал это несчастным случаем. Но Паша всегда знал — что-то было не так. А теперь... теперь этот вечер внезапно трещит по швам новой трещиной.

Он вернулся за стол, но сидел, как на иголках. Пытался слушать, как друг что-то говорит про машины, про девушку, про долги.А сам всё думал о ней.Об Амельке.О том, кто ещё что-то знает.И о том, что, возможно, вся эта история — куда глубже, чем просто обида на девушку из эскорта.Паша провёл взглядом по залу, отпивая остатки рома. Гул голосов, приглушённая музыка и запах специй — всё раздражало. Не место для воспоминаний, но именно здесь всё и произошло. Именно здесь, в этом чёртовом ресторане, его отец был живым в последний раз.

— Я на минутку, — кивнул он другу и встал из-за стола.

Он направился к стойке, за которой стояла девушка в чёрной рубашке. Молодая, русоволосая, с усталым, но цепким взглядом.

— Простите, — он остановился напротив, — вы давно здесь работаете?

Она удивлённо подняла брови, потом, присмотревшись, чуть прищурилась.

— Да… Чуть больше полугода. А что?

— Мой отец… был здесь. Примерно три месяца назад. Его звали Олег Павлович. Возможно, вы его обслуживали.

Глаза девушки округлились. Она отложила салфетки в сторону, вытерла ладони об фартук.

— да

Паша кивнул.

— Я тогда ещё подумала... Лицо знакомое. Очень на него похожи.

Пауза. Девушка нервно сглотнула.

— Я действительно тогда работала. Его столик был вон там. — Она показала в сторону боковой зоны. — Он был с двумя мужчинами. Потом к нему подошла девушка. Красивая, высокая. Вся такая... уверенная. Они ушли вдвоём в VIP-комнату.

Паша напрягся.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я подавала им напитки. Потом он больше не выходил. А через пару часов всё закрылось, и утром... уже были новости.

— А камеры? Записи?

Она покачала головой.

— У нас камеры только в общем зале. А VIP-зона — вне поля зрения. И… спустя неделю все архивы за тот день исчезли. Руководство сказало — технический сбой.

Паша молча кивнул. Сердце глухо стучало в ушах.

— Вы можете описать эту девушку? Хоть как-то?

— Волосы… каштановые, ниже плеч. Яркий макияж. На ней было чёрное платье. И… духи. Очень стойкие. Сладкие, резкие. Почти как мужские.

Паша выпрямился. В голове медленно складывался пазл. Странный. Неправильный. Он чувствовал — это не случайность.

— Спасибо, — глухо сказал он. — Это важно.

Паша вернулся за столик к другу, будто ничего не произошло. Остаток вечера прошёл спокойно — лёгкий смех, старые байки, тосты без особого повода. Ночь выдалась тёплой и расслабленной. Они распрощались: друг уехал куда-то «по своим делам» — впрочем, Паша знал, что речь идёт о привычных девочках. А сам вызвал такси и отправился домой.

Уже в дороге, под мерное покачивание машины, Паша достал из сумки старый блокнот отца — потертый, с чуть выцветшей обложкой, с жёлтоватыми страницами, исписанными мельком. Он начал в нём копаться, вчитываться, словно надеясь выловить из этих каракулей что-то важное, забытое, спрятанное.

И тут — словно по заказу — на почту упал автоматический банковский отчёт. Он бегло пролистал его взглядом. Переводы, поступления, траты… Всё казалось рутиной, пока не заметил один повторяющийся платёж. Один и тот же счёт. Каждую субботу. Раз в неделю, как по часам.

Он залип на цифры.

— Кто ты такой?.. — прошептал он, уставившись в экран.

Не раздумывая, он открыл форму запроса в электронном банке и отправил официальный запрос — выяснить владельца счёта. Имя. Назначение. Всё, что можно. Что-то в этих переводах его не отпускало. Было в них что-то... слишком аккуратное. Слишком регулярное. И почему именно по субботам?

Вернувшись домой, Паша застал в квартире идеальный порядок — как и просил, клининговая компания постаралась на славу. Словно пытаясь стереть из пространства следы её присутствия. Ссора с Амелькой осталась висеть в воздухе, как пряный, горький запах её духов, уже почти выветрившийся, но ещё различимый.

Он прошёл в спальню, швырнул телефон на тумбочку и опустился на большую, непривычно пустую кровать. Тишина. Только собственные мысли, набатом стучащие в голове.

Суббота. Именно в этот день недели, как часы, по выписке из банка, уходил один и тот же платёж. Регулярность пугала — и интриговала. Слишком чётко, слишком стабильно. Почерк отца.

Он снова развернул отцовский блокнот, машинально листая записи. Строки, цифры, имена. А потом — как щелчок. Луиза. Та самая, с которой связывала Амельку. Та, что говорила о долге. Пять миллионов. И ещё — какие-то обрывки фраз про «девочку, которая пропала».

Она лежала на спине, раскинувшись по постели, как выброшенная волной ракушка — пустая внутри, влажная, дрожащая. Простыня медленно остывала под лопатками, и только горячая точка между рёбер и бедра не отпускала — словно там, в самой глубине, осталось эхо его касаний.

Павел дышал ей в висок — ровно, размеренно, почти умиротворённо. Одной рукой он лежал на животе, другой обнимал её за плечо, не сжимая, но и не отпуская.

Она чувствовала, как в ней ещё ходит волна — не оргазма, нет, а чего-то другого. Больше. Глубже. Как будто что-то внутри сдвинулось. Как будто что-то внутри — сломалось.

Амелия прижалась к нему лбом. Хотелось остаться в этой тишине. Без слов. Без прошлого. Только сейчас. Только кожа. Только сердце.

— Всё хорошо? — Его голос — низкий, слегка охрипший, тёплый, как чай с лимоном, — скользнул ей за ухо.

Она кивнула. Не открывая глаз. Не двигаясь.

Но Павел этого не увидел. Он ждал ответа. Настоящего. Голосом. Доверия.

— Да, — сказала она. Тихо-тихо. Словно это слово давалось ей дороже признания в любви.

Он поцеловал её в висок. Осторожно. Не требовательно. Просто так. Буднично и бережно. Как будто она была чем-то родным. Как будто не был он ей клиентом. Как будто знал её всю.