И всё же сегодня вечером она позволила себе расслабиться. Мама тихо что-то напевала, папа пошутил, братишка расхохотался. Они сели ужинать всей семьёй, и Амелька ловила себя на том, что ей так дорого это простое счастье: горячая еда, родные рядом, чувство безопасности. Завтра они уедут, и квартира снова станет тихой и пустой, только она одна и её мысли.

Но она решила: «Я справлюсь. Закончу наконец мед колледж, получу диплом, устроюсь в больницу. Хватит жить в страхе, хватит этих теней. Всё будет по-другому». Она не знала, что именно ждёт её впереди, но впервые за долгое время у неё появилось желание строить планы.

Только где-то глубоко внутри, в самых тихих уголках души, шепталось предупреждение: «Не верь, что всё позади. Ещё не конец».

Утро у Амельки выдалось не таким, как она себе представляла. Вместо спокойного завтрака с родными и лёгких разговоров о будущем её накрыло — прямо с самого пробуждения. Тошнота пришла внезапно, без предупреждения. Она бросилась в ванну, и уже через несколько минут, тяжело дыша, поняла: это не еда, не фастфуд, как могла подумать мама. Внутри всё холодело — она знала, что значит задержка и внезапная тошнота после того вечера с Павлом.

Мама забеспокоилась, суетилась, металась между аптечкой и кухней:— Доченька, это точно отравление. Наверное, тот пирожок с вокзала. Ты ж всё на бегу, всё впопыхах… — мама гладила её по плечу, глаза её тревожно блестели.

Амелька из последних сил улыбнулась, сделала вид, что всё в порядке.— Да, мамуль, скорее всего так. Ерунда. Пройдёт.

Но внутри всё переворачивалось. Слова Павла — «ты моя невеста, нам нужны детки» — теперь вспыхнули в памяти как приговор. Она не хотела в это верить, не хотела даже думать.

Родители, увидев её бледность, приняли решение задержаться в городе ещё на несколько дней. Мама настояла:— Мы не оставим тебя одну, пока ты не встанешь на ноги.

Амелька только кивнула, хотя в груди у неё уже гремел колокол тревоги. И тут, словно в насмешку, из комнаты зазвонил телефон. Она поднялась, пошатываясь, пошла к тумбочке. Экран вспыхнул, и сердце её оборвалось. На дисплее высветилось имя, которое она уже хотела забыть, как страшный сон: Луиза.

Ноги подломились, пальцы задрожали. Но она всё-таки нажала «принять».

— Да? — голос у Амельки сорвался.

— Ну-ка, приедь-ка ко мне в офис. Поговорим. — Голос Луизы был резкий, уверенный, как всегда. И тут же — короткие гудки.

Амелька осталась стоять с телефоном в руках, будто с раскалённым углём. Она знала: Луиза должна сидеть. Суд, следствие, решётка. Она не имела права быть на свободе. Мир рушился прямо у неё под ногами, каждая секунда давила на виски.

— Мам, — быстро бросила она, возвращаясь на кухню, — мне нужно на работу. В больнице завал, не хватает рук. Я не могу сидеть. Извините.

Мама просияла — в её глазах была гордость. Дочь работает, спасает людей.— Конечно, конечно, иди, милая. Работу нельзя бросать.

А у самой Амельки внутри всё сжалось: «Мамулечка, если бы ты знала… никакой больницы нет. Я вовсе не та, за кого ты меня считаешь».

Она схватила сумку, выбежала во двор и тут же поймала такси. Села на заднее сиденье, прижала телефон к ладони, не в силах отдышаться. В голове гремела мысль: «Она на свободе. Луиза вышла. Как? Почему?»

Руки сами набрали SMS Павлу: «Луиза вышла. Срочно вызывает к себе».

Через секунду — звонок. Голос Павла был резкий, будто он сам едва держал себя в руках:— Что ты сказала? Этого не может быть! Она под следствием, у неё нет права выйти! Как она вышла?!

Амелька закрыла глаза, прижала трубку к уху, чувствуя, как машина мягко трогается с места. За окном проносились дома, но ей казалось, будто весь город стал чужим и враждебным. В груди билось одно: страх и предчувствие бури.

Такси мягко тронулось с места, а у Амельки казалось, будто не машина едет по улицам города, а она сама катится в бездну, из которой нет дороги назад. Сквозь стекло мелькали витрины, лица прохожих, утренние пробки — но всё это было чужим, не касалось её. Внутри стоял гул, будто огромный колокол бил в висках.

Телефон всё ещё был прижат к уху, и голос Павла звучал резким, нервным:

— Ты уверена? Ты сама слышала её голос? Это точно она?

— Павел… — Амелька еле выдавила из себя, — это её номер. Это её голос. Она сказала… приедь в офис. И сбросила.

На том конце воцарилась тишина. Секунды тянулись мучительно, пока, наконец, он снова заговорил — медленно, но с какой-то яростью в голосе:

Амелька, едва положив трубку после разговора с Луизой, вызвала такси почти автоматически. Пальцы дрожали так, что экран телефона то и дело ускользал из рук, будто сам не хотел ей подчиняться. Машина приехала быстро, но дорога тянулась как кошмар: каждый светофор, каждый лишний миг ожидания казался издевкой. В груди всё гулко стучало, виски пульсировали — ей казалось, что она не выдержит ещё минуты этой тягучей неизвестности.

Когда такси остановилось у здания, где находился кабинет детектива, у неё подкашивались ноги. Она едва удержалась, чтобы не сорваться на бег. Ворвалась внутрь, толкнув тяжёлую дверь, и шагнула в знакомый кабинет.

Детектив сидел за столом — как всегда, в своём спокойствии, с тем же прищуром, будто он всё держит под контролем. Бумаги аккуратно разложены, чашка кофе дымится сбоку. Казалось, он вообще не замечает, в каком аду она сейчас находится.

Амелька, вся на нервах, сорвалась на крик:— Что вы сделали?! Что вы вообще натворили?! — слова сыпались с её губ, как раскалённые камни. — Вам же Павел заплатил! Заплатил за то, чтобы вы помогли, чтобы вы нашли убийцу его отца, чтобы вы нас вытащили из этой трясины! А вы что сделали? Вы подставили меня! Моего брата только что похитили! Прямо возле дома! Луиза на свободе! Как это всё понимать?! Что происходит?!

Она почти не дышала, голос срывался, пальцы судорожно сжимали ремешок сумки. В голове крутились десятки вопросов, но они сливались в один — предательство.

Детектив молча смотрел на неё, чуть склонив голову. Его глаза — обычно уверенные, цепкие — сейчас будто дрогнули. Он выглядел растерянным, словно что-то действительно пошло не так, не по его плану.

Тишина повисла гнетущая, тяжёлая, так что Амелька уже не выдержала:— Говорите! — почти выкрикнула она.

И тогда он, после короткой паузы, холодно, без обиняков произнёс, глядя ей прямо в глаза:— Я знаю… кто убил отца Павла. Той ночью. В туалете.

Слова прозвучали так, будто воздух в кабинете сгустился. У Амельки всё внутри оборвалось. Она замерла, чувствуя, что сейчас её жизнь может измениться окончательно.

Когда детектив произнёс, что он знает, кто убил отца Павла, Амелька будто окаменела. В голове тут же вспыхнула единственная мысль — Павел. Она представила его лицо, его глаза, то, как он столько времени жил одной идеей — найти убийцу. Сколько бессонных ночей, сколько сил, сколько нервов он потратил. И теперь — вот так просто, через пару недель, этот детектив вдруг выложил, что всё ему известно. И вся эта правда должна рухнуть на Павла. Амелька чувствовала нутром — для него это будет удар страшнее любого ножа.

Но за этим мгновением в сердце поднялась другая, ещё более страшная мысль: расплачиваться придётся ей. Ведь это Павел искал правду, это Павел копал, шёл наперекор всему, а расплата обрушилась не на него, а на неё и её семью. Её брат исчез, мать в истерике, Луиза снова рядом, а детектив — холодный, чужой. В голове эхом пронеслось: Эскорт не отпускает никого. Никого счастливого плавания не будет. Никогда.

Она с трудом выдавила слова, голос дрогнул:— И что теперь? Кто? Кто убил отца Павла? Дайте мне эту информацию. Я сама объясню Павлу. Ему нужно знать…

Глаза её налились слезами, но она упрямо смотрела прямо. Потом добавила, почти умоляя:— Скажите, что мне теперь делать? Как мне найти брата? Где его искать? Куда его могли увезти?..

Детектив молчал несколько секунд, будто выбирая выражение, и в его взгляде не было ни жалости, ни участия. Он смотрел на неё, как на пустое место. Затем холодно, с резкостью, будто бритвой по живому, произнёс:— Ты мне ничего лично не платила. Ни за какую помощь. У меня был разговор с Павлом, но не с тобой. С такими, как ты, подстилками, я дела иметь не собираюсь. Так что собирай свои манатки и пошла вон из моего кабинета.