Но сейчас это прозвучало как лёгкий щелчок по носу. Реальность напомнила: фантазии — это просто фантазии.

— Да, есть, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я принесу. Подождите пару минут, мне нужно отыскать их и сполоснуть.

— Может, мне зайти? — предложил он. — Не хочу вас утруждать.

Оля покачала головой и почувствовала, что краснеет.

— Не надо, я... я стесняюсь своего ремонта, — честно призналась она. — Там всё очень старое. Я лучше сама принесу.

Стас кивнул, не настаивая.

— Хорошо. Только не стучите, просто заходите. Я буду на кухне.

Она вошла в свою квартиру и прислонилась спиной к закрытой двери. Сердце билось быстрее обычного.

«Ну вот, Оля, — сказала она себе мысленно. — Что ты хотела? Чтобы красавчик-сосед с первого дня на тебя внимание обратил? У него там гостья. И вечер. А ты — просто соседка с бокалами».

Она пошла на кухню, отыскала два чистых бокала в дальнем шкафу, тщательно их вымыла, хотя они и так были чистыми. Руки слегка дрожали.

- Успокойся, — приказала она себе.

Но, когда она выходила из квартиры и шагала в сторону его двери, в груди всё равно потеплело.

Она хотела просто войти без стука, как он просил, но в последнюю секунду передумала и дважды постучала. Потом, осмелев, открыла дверь и шагнула внутрь.

Квартира встретила её светом. Оля даже прищурилась — так отличалось это пространство от её уютного полумрака. Чистые белые стены, большая кухня, просторная гостиная, из которой виднелась часть спальни. Ремонт был современным: одна стена — чёрная, другая — белая. Никаких цветочков, никакого линолеума. Паркет, дизайнерская мебель. И площадь — как будто две её квартиры.

Оля шагнула вперёд, чувствуя себя неловко. Она уже открыла рот, чтобы позвать Стаса, но из кухни доносилась тихая музыка, и он её не слышал.

Она прошла чуть дальше и застыла.

Стас стоял к ней спиной, в фартуке, у плиты. Он что-то готовил, помешивая в кастрюле, и тихо, но с душой, подпевал песне, которая играла из колонки. Оля узнала голос — Григорий Лепс.

И в этот момент она поняла, что он поёт тот самый момент из песни:

«Я поднимаю руки, хочу тебе сдаться, ведь ты же так красива в свои восемнадцать...»

Оля, не соображая, что делает, тихо подпела конец припева:

— ...в свои восемнадцать...

Стас резко обернулся. В глазах на мгновение мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. Он смотрел на неё, с бокалами в руках, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Здорово поёте, — сказал он.

Оля почувствовала, что краснеет, и протянула ему бокалы.

— Держите. Я... я не хотела мешать.

— Всё нормально, — он взял бокалы, взглянул на них и кивнул. — Красивые. Спасибо. Я вам завтра верну.

— Да не за что, — Оля попятилась к выходу. — Приятного вечера.

— Спасибо, соседка, — сказал он снова, и в его голосе была лёгкая, тёплая нотка.

Оля вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

Дома она подошла к проектору и выключила фильм. Смотреть его больше не хотелось. Она стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и пыталась понять, что с ней происходит.

Одновременно несколько чувств разрывали её изнутри.

Первое — любопытство. Кто он? Что он здесь делает? Почему он такой... красивый?

Второе — грусть. Она поняла это слишком явно: он не обратил на неё внимания. Не посмотрел так, как смотрят на женщину, которая может заинтересовать. Для него она была просто соседкой, которая принесла бокалы. И всё.

Оля вздохнула и пошла в спальню. Ужинать не хотелось — аппетит пропал. Она взяла свою любимую «порнокнижку» — так она называла романтические романы с откровенными сценами, которые читала, чтобы забыться. Открыла на случайной странице, пробежала глазами строчки, но слова не складывались в картину.

Она читала, пока не уснула.

А в соседней квартире тихо играла музыка, и Стас накрывал на стол для своей гостьи, и даже не подозревал, что где-то за стеной женщина с разбитым сердцем впервые за три года подумала о том, что, возможно, не всё в этой жизни потеряно.

Но она думала об этом молча, закрыв глаза, и впервые за долгое время ей приснился сон, в котором она не была одна.

ГЛАВА 2. Стон за стеной

Оля проснулась от звука.

Сначала она не поняла, что это — сон или явь. В ушах ещё звенела тишина ночи, а где-то на границе сознания пульсировал странный, протяжный звук. Она открыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь сориентироваться. Серый утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. На часах было что-то около восьми.

Звук повторился.

Протяжный стон. Женский. Низкий, гортанный, полный удовольствия. И следом — глухой ритмичный стук, от которого Оля замерла. Она знала этот звук. Изголовье кровати, ударяющееся о стену.

Она резко села, и сердце пропустило удар.

За стенкой - секс. Громкий, страстный, без стеснения. Стон нарастал, становился всё откровеннее, и Оля почувствовала, как по её телу пробегает волна жара.

— Ну вот, — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Красавчик-сосед не теряет времени.

Она хотела бы рассердиться. Или хотя бы сделать вид, что её это не касается. Но тело думало иначе.

Женские стоны становились всё громче и чаще. Оля невольно представила, как он выглядит в этот момент — тот самый высокий зеленоглазый блондин, который стоял у плиты и подпевал Лепсу. Она вспомнила его руки. Сильные, с чёткими венами, которые так уверенно держали бокалы. Она представила, как эти руки касаются кожи той женщины.

Оля закусила губу и, сама того не желая, подалась вперёд, ближе к стене. Ей хотелось слышать больше. Даже против совести. Даже понимая, что это стыдно.

«Что ты делаешь, Оля? — спросила она себя строгим голосом. — Ты что, собралась подслушивать чужой секс?»

Но в голове возникла другая мысль: «А почему бы и нет?».

Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Стоны становились всё настойчивее, быстрее, дыхание сбивалось. Оля представила себя на месте той женщины. Представила, как Стас прижимает её к стене — так же жадно, так же сильно, как в её недавнем сне. Как он целует её шею, как его руки скользят по телу, как он входит в неё, и она выгибается, теряя контроль.

Внутри у неё пульсировало. Низ живота сжался от удовольствия.

Оля протянула руку влево, к тумбочке, где в ящике лежал её набор для собственного удовольствия. Она регулярно им пользовалась — иногда после тяжёлых дней, когда напряжение становилось невыносимым. Но сегодня был особый случай.

Она открыла ящик. Там, аккуратно сложенные в фиолетовый тканевый мешочек, лежали её игрушки. Три вибратора разного размера и два огромных члена! Шутка, огромным был только один фаллоимитатор — тот самый, который она купила в момент отчаяния. Она взяла один из вибраторов — розовый, с изогнутым кончиком, который любила больше всего — и провела пальцем по гладкой поверхности.

Стоны за стеной стали громче. Оля откинула одеяло и развела ноги. Она была уже влажной, просто от звуков и собственных фантазий. Пальцы нащупали клитор, и она вздрогнула от собственного прикосновения. Немного смазки с тумбочки — и вибратор скользнул внутрь.

Оля зажмурилась.

Она представила, что это Стас. Что это он здесь, рядом, на её кровати. Что это его пальцы касаются её, раздвигают, проникают внутрь. Что это его дыхание щекочет шею, а голос, низкий и хриплый.

Она включила вибратор на среднюю мощность. Пульсация прошла по телу, и она прикусила губу, чтобы не застонать вслух. Женские стоны за стеной достигли крещендо. Оля представила, как Стас двигается внутри той женщины, быстро, жадно, и от этого её собственные пальцы ускорились.

— Да, — прошептала она, почти беззвучно. — Да...

Она не знала, кому это адресовано. Ей казалось, что она разговаривает с ним. Со Стасом. С тем самым красавчиком, который даже не смотрел на неё, когда она заходила к нему.