— Старший! Ты тут?

— Тут я. — ответил Марк из глубины пекарни.

Это Север. Он уже оправился от ран и побоев, малость раздобрел на обильном питании, но по-прежнему жилист и подвижен, как мальчишка. С ним двое. Марк их не знал.

— Тут мужи с улицы Длинной, — сказал Север. — Рассудить просят. Они ко мне пришли, но меня не умудрил господь. Я их к тебе привел.

— С Длинной? — удивился Марк. К нему ходили порой из-за каких мелочей, но в основном соседи по Спуску. С другого конца Субуры к нему еще не обращались. — Ну, садитесь, почтенные. Отведайте нашего хлеба. Моя семья его еще до цезарей пекла.

— Знаем, уважаемый Марк. Вы римская семья из старых, не пришлые какие. Мы и сами… Я вот Сирик. А он Евтохий. Соседи мы.

Посетители степенно уселись за стол, а Север без спроса дал им по хлебу, а заодно прихватил вино. Он знал, где оно стоит. Разлил и поставил перед всеми. Сдвинули кубки, разломили хлеб и начали сосредоточенно жевать.

— Хорош хлеб, — сказал Евтохий. — Благословение Иисуса дому, где живут честным трудом.

— Аминь, — перекрестился Марк. — О чем хотели поговорить, почтенные?

— Обида у нас, уважаемый Марк, — начал Сирик.

Голос у него был низкий, сорванный, словно всю жизнь приходилось перекрикивать рынок. Обветренное лицо потемнело от солнца, а въевшееся в кожу оливковое масло навсегда окрасило руки в желтоватый цвет. Такие руки не отмоешь ни золой, ни щелоком. Даже под ногтями коричневый ободок.

— Евтохий — сосед мой. Живем в одной инсуле, лавки рядом, на улице Длинной. Много лет торговали без единой ссоры. Хлеб ели вместе. Друг другу товар стерегли. А теперь оказалось — пригрел я у себя за стеной вора.

— Клевета! — Евтохий вскочил так резко, что едва не свалил Сирика, сидевшего с ним на одной скамье. Худощавый, аккуратно выбритый, в чистой далматике без единого пятнышка, он был противоположностью своему соседу. — Я честный торговец! Полотно поставляю в дома сенаторов. Да я скорее руку себе отрублю, чем в чужой сундук полезу! Клевещешь на меня, ослиная голова!

— Переходите к делу, почтенные, — спокойно сказал Марк.

В лавке сразу стало тихо. Даже Север отставил кубок в сторону.

— Деньги пропали, — коротко сказал Сирик. — Кошель, в нем восемь силикв серебром и медью. Он лежал в ларце под прилавком.

— Замок есть?

— Не тронут замок, — развел руками торговец. — Заперт был.

— Ключ где?

— Всегда при мне, — Сирик потряс ключом, висевшим на поясе. — Никому, даже сыну не доверяю.

— Второй ключ есть? — продолжил допрос Марк.

— Никогда не делал, — замотал головой Сирик.

Марк посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда объясни, как Евтохий отпер сундук.

Сирик открыл рот, но ничего не ответил.

— Потому и пришел к тебе, — буркнул он наконец. — Колдовство, не иначе. У его жены глаз недобрый. Может, она…

— Почему обвиняешь соседа?

— Мой кошель нашли у него.

— Где именно?

— Между тюками ткани валялся. Ну, это он так говорит, ворюга проклятый!

Евтохий побагровел.

— Да пусть твои руки отсохнут! Пусть почернеет язык! Я ведь сам его увидел! Лежал на полу возле льна. Хотел тебе вернуть, а ты раскричался, будто я дом поджег.

— Кто живет с тобой? — неожиданно спросил Марк Сирика.

— Жена и младший сын, — охотно ответил тот. — Старшие давно своим хозяйством обзавелись.

— Рабы есть?

— Нет у меня рабов, — замотал головой торговец.

— Подмастерья?

— Тоже нет. Сами справляемся.

— Хорошо. Пойдем посмотрим.

Они шли в сторону Аргилетума, к форумам. Полуденное солнце раскалило мостовую так, что между камнями дрожало марево. Из термополии Криспа тянуло жареными бобами и рыбой. Сам он с руганью бежал вниз по улице, пытаясь поймать очередную сбежавшую козу. Когда блеяла, как безумная, и в испуге орошала камни мостовой одинаковыми черными катышками. Кумушки в окнах ставили стакан вина, что коза добежит до форума первой. Крисп, по их мнению, был уже не тот.

Зоина лавка торговала вовсю, возвращая почтенным римлянам нуммии, на которые выкупился убийца экзактора. Желающие вернуть свое выстроились в длинный хвост, оживленно обсуждая глупость торговки, каковую они скоро по миру пустят, получив назад свою милостыню в десятый раз.

— Прим! — Марк сунул голову в лавку. — Агапий с улицы Длинной. Ему собственный отец ключ не доверяет. Узнай про него, и быстро. Может, играет, пьет или по бабам шляется. Я в лавке его отца буду. Сирик, торговец маслом.

— Уже бегу, старший! — счастливо завизжал Прим, очумевший от запаха топленого жира. Братья завистливо взвыли, но спорить не посмели. Старшего сына Зои после некоторых событий в переулках Субуры уважали и даже слегка побаивались, считая тронутым на голову любимцем богов.

Улица Длинная встретила их привычным гомоном. Торговки рыбой переругивались с зеленщиками, где-то орал осел, а стайки босоногих детей носились по мостовой, оглашая улицу счастливыми воплями. Они увидели Севера и вцепились в него, повиснув на руках.

— Господин учитель! Господин учитель! А сегодня занятия будут?

— Математику хотим! Я у отца в лавке все мешки с орехами пересчитал!

— Притчи Соломоновы давай читать! Ну ее, математику твою.

— К закату приходите к пекарне Децимы, — Север потрепал детишек по буйным кудрям. — И сестер с братьями приводите. Нечего им дома сидеть. Пусть тоже к мудрости приобщаются.

Таберны Сирика и Евтохия стояли бок о бок. В одной — глиняные амфоры, выстроенные в ряд, в другой — кипы льна и шерсти, окрашенной и простой, для небогатых покупателей Субуры. Пурпура и шелка тут нет. Такую роскошь только в лавках у Палатина продают. А это район, где мастеровые живут. Зачем тут шелк…

— Сначала сюда зайдем, — показал Марк.

Лавка Сирика встретила гостей густым запахом масла. Под стенами выстроились пузатые амфоры с клеймами вилл Африки, Италии и Сицилии. Под прилавком действительно стоял небольшой дубовый ларец. Жена торговца, оставшаяся на хозяйстве, поджала губы и недобро зыркнула на соседа. Она тоже считала его вором.

Марк присел и внимательно рассмотрел ларец. Замок дорогой, бронзовый. Он не сбит и не расцарапан. Петли ларца тоже целы. Марк протянул руку, и Сирик молча положил ключ. Марк открыл ларец, потом закрыл. Провернул ключ еще раз. Механизм работал легко.

— Когда последний раз отдавал ключ из рук?

— Никогда.

— Совсем никогда?

Сирик задумался.

— Разве что… месяца два назад кузнецу. Кольцо разогнулось.

Марк медленно поднял голову.

— Надолго?

— Пока тот перепаивал. Может, на полдня.

— А в термах тоже ключ с собой?

— Не-ет! — Сирик закрутил головой. — Как в термы с ключом? Тут оставляю.

Марк ничего не сказал, только хмыкнул. Ох и расследование! Шерлок Холмс сломал бы себе голову, а Эркюль Пуаро ушел бы на пенсию. Марк встал и пошел в соседнюю лавку. У Евтохия все было иначе. Шерстяные ткани лежат стопками. Они продаются не рулонами, а штуками в размер хитона. В сторонке аккуратно сложен египетский лен. Его берут на нижние рубашки. Пустой кошель лежит на столе. Марк поднял его и внимательно осмотрел.

— Ты говоришь, сразу его заметил? — глянул он на хозяина.

— Сразу, — кивнул тот.

— И не открывал?

— Зачем? — Евтохий пожал хилыми плечами. — Он же пустой.

Марк посмотрел ему в глаза. Евтохий взгляда не отвел, смотрел прямо, с нешуточной обидой и болью. Когда они вернулись во двор, их уже ждал Прим. Марк наклонился к нему, и мальчишка зашептал ему на ухо.

— Уверен? — так же тихо спросил Марк.

— Да чтоб мне пропасть! — перекрестился мальчишка. — Вся улица знает. Позавчера опять проигрался. Сирийцы его по всей Субуре искали. Говорят, семь силикв им должен. Сегодня не ищут уже. Видать, нашли.

Марк выпрямился.

— Позови сюда Агапия.

Ждать пришлось недолго. Юноша появился из глубины двора. Высокий, нескладный, с едва пробивающейся бородкой. Он старался держаться уверенно, но, увидев в лавке отца, Евтохия и Марка, заметно сбавил шаг.