— Под плеть? — подсказал Марк.

— Иногда и под меч, — нахмурился отец Филипп, наливая себе вина. — Сколько удачливых полководцев провозгласили императорами? Да человек пять только за последние десять лет. И где они сейчас? Но мы не будем сегодня думать о плохом. Мы поднимем первую чашу за Тита, Марцеллу и их детей. Достойнейшая римская семья, из старых. Таких немного осталось.

— Масло поставили? — встрепенулся Марк, когда ложки заскрежетали по дну плошек.

— Масло? — удивились все. — А зачем?

— Так это еще не все, — улыбнулся Марк. — Сейчас будем жареные пирожки есть.

— Это у него денег много, — буркнула Зоя. — Мы уже давно на топленом жире печем. Масло прогорает сразу. Не чебуреки выходят, а гадость. Такое никто брать не будет.

Карьера нищего у Прима закончилась довольно скоро. Он примелькался, эффект новизны ушел, и подавать ему почти перестали. Он и так совершил эпический подвиг, набрав без малого пять солидов. Шлюхи много дали, разбойники сбросились, да и по Субуре собрали солида полтора. Просили всего нуммий, ничтожный медяк, и это все решило. Людям было не жалко. Но вот теперь всё. Поток нуммиев иссяк.

— Пять солидов осталось скопить, — заявил Марк, собрав в пекарне Зоино семейство. — Их придется заработать. Я на остаток поручительство дам, но вам придется напрячься.

— Да мы и так… — Зоя не могла подобрать слов. — Я уж думала, на виноградник идти придется и сдохнуть в поле. Бога за тебя молить буду, Марк.

— Это не помешает, — кивнул пекарь. — Но теперь ты, Прим, снова идешь на форум Нервы.

— Зачем? — громко удивился тот.

— Затем, что дурак! — хором сказали ему. — Иди и делай, что старший велел.

Следующим утром римляне увидели на возвышении давешнего мальчишку, только теперь прилично одетого и аккуратно причесанного. Он кричал в толпу.

— Квириты! Благодаря вашей щедрости я и братья мои избавлены от тяжкого рабства. Век буду бога молить за вашу доброту! Позвольте мне вдвое вернуть вам то, что вы дали мне!

— Это чего такое? — заинтересовались прохожие. — Ты деньги раздавать будешь?

— По два нуммия? Давай!

— Идите на форум Веспасиана! — кричал Прим. — Там лавка моей матери. Она гуннскими пирожками торгует. Новые пирожки, вкусные! Десяток двадцать нуммиев. Если скажете, что помогли ее сыну из рабства выкупиться, матушка один пирожок бесплатно даст. Он как раз два нуммия и стоит!

— О-о-о-о! — открыли рот прохожие.

Многие побежали к лавке, где уже толпился народ. Самые умные заподозрили тут какой-то подвох, но таких оказалось немного. Пирожок-то и впрямь дают, если заветные слова сказать. Без обмана все. Марк стоял неподалеку, слушая гомон в очереди.

— А я этому мальцу бросил медяк!

— И я тоже.

— Ты смотри! Выкупился на наши деньги, стервец!

— Счастливец, боги на его стороне.

— Может, и нашего экзактора зарезать? Я бы с радостью. Гы-гы…

— Рот закрой, дурак! Все из-за тебя под плети ляжем.

— Я в первый день бросил нуммий.

— А я нет. Мне теперь пирожка не дадут?

— Дадут! Ты, главное, ври уверенно. Вон, смотри на Зенодора. Он второй раз покупает. Видишь, какая рожа довольная. Чтобы этот живоглот нищему подал? Да он удавится скорее.

— Тогда и я скажу, что подавал. Чем я хуже…

Надо какую-нибудь бабу в помощь Зое прислать, — думал Марк, поднимаясь к пекарне. — Иначе они помрут от такой работы. Жену Феодора пошлю. Она у него с детьми сидит. Пельменями с ней расплатимся. Они столько лет в своем Будапеште рядом с гуннами жили, так пусть их пирожков попробуют.

Следующий вечер Марк решил посвятить рыбалке. Нет способа лучше, чтобы расслабиться. Тут знали и крючки, и поплавки, и даже ловить нахлыстом умели. Марк купил удилище и пошел на мост Проба. Тут, в струях текущего из Клоаки дерьма, рыбалка была отменная. Он встал в ряд таких же рыбаков, углядел мальчишку побойчее и показал ему майорину, монету в четыре нуммия.

— Найди мне Берта. Скажи, Марк спрашивает.

— Давай, — протянул ладонь малец, но Марк лишь презрительно фыркнул. Мальчишка понял, что перед ним не олух, и устремился зарабатывать свой хлеб.

Марк встал посередине пролета и насадил на крючок жирного червя. Железный крючок от современного практически не отличался. Ушко, бородка, все на месте. И даже поплавок из пробки и гусиного пера не хуже, чем у деревенских мальчишек в пионерском детстве. Свинцовые шарики груза тоже имеются.

— Катушки нет, — поморщился Марк. — Ну да ладно.

Он забросил удочку, и поплавок понесло течением. Оно тут довольно быстрое. Приходится раз за разом подтягивать конопляную леску. Есть поклевка! Поплавок нырнул в воду, и Марк с азартом подсек.

— Нет, нужна катушка, — бормотал он, наматывая понемногу леску на палочку.

Небольшой карпик, размером в ладошку, возмущенно открывал рот, изрыгая на Марка потоки рыбьей брани. Но пекарю было плевать. Он отцепил рыбешку и бросил ее босякам из Заречья, добывавшим себе ужин.

— Рыбу отдал, — услышал он. — Значит, не от голода здесь.

— Здоров, Берт, — не оборачиваясь, ответил Марк. — Голову в порядок привожу. Удочка хорошо успокаивает.

— Не очень красиво в пекарне получилось, — осторожно сказал парень. — Я не знал, что старик с нотарием придет. Зарежу эту сволочь.

— Не нужно, — Марк снова забросил удочку. — Ты все правильно сделал. Сбежал вовремя. Так бы вместе под плетью лежали. Я благодарен тебе. Помимо оплаты двадцать хлебов получишь. Пришлешь мальца, когда понадобятся. Это мой дар за помощь.

— Благодарствую, старший, — в голосе Берта послышалось удивление. — Думал, плохой разговор у нас получится. Тебя же потом стража увела. Я так слышал.

— Увела, — кивнул Марк, перезабросив удочку. — Пришлось ночку в подвале посидеть. Потом штраф в тысячу хлебов наложили. Все припомнили. И экзактора, и драки на форуме, и пекарню эту.

— Ого! Тысяча?

На грубом, словно вырезанном из дуба лице германца появилось удивление. Ему этого хлеба хватит, чтобы год сытно есть и не думать ни о чем. Берт переживал. Костистые кулаки лежали на каменных перилах моста. Они сжимались и разжимались, словно душили кого-то.

— Ты в Субуре не появляйся год-другой, — сказал Марк. — Захарий точно тебя страже сдаст.

— Не пойду, — кивнул Берт. — Клюет у тебя!

— Да вижу! — азартно крикнул Марк, подсекая рыбину. — Этот хороший!

С крупной кефалью, чуть не в локоть длиной, пришлось изрядно повозиться. Но зато и радости от нее целая телега. Сильная рыбина едва не порвала леску, но Марк ее все же вытащил, удостоившись завистливых вздохов. Это же целый ужин.

— Тоже отдашь? — полюбопытствовал Берт.

— Вот еще, — фыркнул Марк. — Дома похвалюсь, а потом сам съем.

— Не съешь, — хмыкнул Берт. — Я тебя знаю. Ты ее даже до дома не донесешь, вдове какой отдашь. А если донесешь, то отдашь матери.

— Отдам, — покорно кивнул Марк. — Правильно сказал. У меня вопрос к тебе. Ты так и будешь до седых волос с ножом по улицам бегать?

— Не хотел бы, — осторожно ответил Берт. — В нашем деле долго не живут. Или свои прикончат, или стража схватит. И тогда спасибо, если плети и каменоломня достанется. Могут и зверям бросить. Думал деньжат скопить и дело какое открыть.

— Ты торговлей заниматься не сможешь, — огорчил его Марк. — Ты к ножу привычный. Но купить долю можешь. И с нее исправно получать.

— У тебя что-то есть на примете? — прищурился Берт.

— У меня нет, — покачал головой Марк. — Сам ищи. Я могу в долю войти и твой интерес учесть. Ты Заречье хорошо знаешь, так держи уши открытыми. Слушай людей и мне говори. Вдруг срастется что-то. Может, лавка хорошая простаивает, или долгами умелого мастера душат, или в налогах запутался кто-то. Может, другие торговцы давят. Мы человечку поможем, а в награду долю возьмем. Ты и я. Я — побольше, ты — поменьше. Понял?

— Понял, старший, — решительно кивнул Берт. — Мне по душе, когда сам не работаешь, а денежки идут. Буду людей слушать и мальцов заставлю.