— Про дерьмо не знал, — открестился Марк. — Не доглядел, господин. Прощения прошу. Исправлю все.

— Да как тебе в голову такое пришло? — Либерий готов был лопнуть от злости.

— Да как по ней стукнули, соображаю плохо, — набычился Марк. — Или сами не знаете, почему у нас вражда? Может, мне Захария под хвост поцеловать?

— Я думал, ты умный, а ты дурак, — спокойно и совершенно отчетливо произнес Либерий. — В Риме можно многое делать, но тихо. А ты меня перед всеми глупцом выставил. Ты простую ссору на самый верх смог поднять. Такого не прощают. Жди неприятностей, парень. Тебе церковь больше не защита.

— Да что случилось? — напрягся Марк.

— А ты в той пекарне не был сегодня? — с участием посмотрел на него Либерий, бешено гоняя в пальцах четки. — Зря!

Марк бежал, расталкивая людей локтями. Новая пекарня далеко, почти у самой Сервиевой стены. Он бежал зигзагами, огибая ослов, лотки с товарами и греющихся у своих домов старух. Всё, он на месте.

Пекарня поразила его жаром, хлебным духом и отсутствием охраны. Вместо скучающего варнака здесь деловито работали незнакомые люди. И это явно не сыновья старого пекаря. Да что же тут произошло?

— Вот он, господин! — послышался голос Захария. — Это он работе пекарни препятствует. Это он на моего пекаря разбойника напустил.

Какого демона тут происходит? — растерялся Марк, но его уже обступила стража.

— С нами пойдешь, парень, — услышал он. — Господин викарий желает с тобой поговорить.

Последним, что увидел Марк, когда повернулся, стал Захарий. Старый пекарь махал ему вслед рукой и мерзко улыбался.

Он просидел в камере до самого утра. Крохотная комнатушка в подвале префектуры не имела окон, зато имела крепкую дверь. Из мебели здесь нашелся только голый топчан, сколоченный из неструганых досок, и отхожее ведро, стоявшее от начала времен. Именно его благоухание не давало Марку заснуть. По всем законам зла, как только усталость все же сморила его, лязгнул засов, и стражник рявкнул.

— Чего разлегся? За мной иди!

Марк не стал спорить и покорно поплелся за стражником, поражаясь профессионализму здешних конвоиров. Пузатый дядька с дубинкой шел впереди, показывая дорогу. Ему и в голову не могло прийти, что какой-то пекарь его ослушается. Стражник был совершенно прав. Он, в отличие от Марка, понимал эту жизнь хорошо. Некуда римскому пекарю бежать, да и незачем. За стеной куда хуже.

Они миновали пыточную, где пороли какого-то бедолагу, и поднялись выше, на первый этаж. Марк выдохнул. Значит, Берт никого не зарезал, и дело будет разбираться как гражданское. Отлегло!

— Тут стой! — стражник равнодушно отошел, поймал за рукав аппаритора и что-то шепнул ему. Тот кивнул, не обращая на Марка ни малейшего внимания.

Вот же! — невольно восхитился Марк. — Даже не боятся, что убегу. А ведь раз плюнуть.

Префектура все еще поражала ветшающим великолепием. Огромный зал с кессонным потолком оказался всего лишь приемной. Стены его выложены мрамором, а пол — мозаикой в виде квадратов и ромбов, довольно сильно истертой. Людей тут проходят тысячи. Их и сейчас много. Вдоль стен сидят нотарии. Каждый из них либо читал что-то, либо писал, либо слушал посетителя. А их тут множество. Адвокаты, писцы, посыльные, главы коллегий, купцы… Они шумят, размахивают руками, доказывают что-то. Служители-аппариторы несут свитки, открывают двери. Они кого-то впускают, кого-то не впускают, кому-то кланяются, а кого-то посылают подальше.

— Военно-юридический аппарат был великолепен. Такой судебный аппарат есть у каждого государства, стоящего перед общим политическим, экономическим и моральным крахом.

Марк процитировал любимую книгу, поражаясь безупречности римского государственного механизма. Если бы сам не видел сожженные деревни и полупустой порт, поверил бы, что все в порядке. По крайней мере, здесь совсем не ощущается беда, нависшая над Римом. Здесь скрипят перья по папирусу, пахнет воском и дорогими благовониями. Сюда не впускают тех, от кого разит чесноком.

— Ты Марк, сын Тита? — к пекарю подошел нотарий.

— Я, господин, — скромнейше ответил Марк. Он уже понял, что ничем хорошим этот визит не закончится.

— За мной иди! — высокомерно бросил писец и пошел, не оборачиваясь.

Аппаритор почтительно открыл перед ними дверь, брезгливо оглядев помятую тунику Марка. Марк выдохнул на него и удовлетворенно оценил скривившегося служаку. После ночи в камере изо рта пахло так себе.

Пекарь оглянулся. Вот где решаются все дела. После шумного зала приемной внутренний двор с фонтаном убаюкивал свежестью и шелестом воды. Раскидистая пиния давала густую тень. Под ней построен мраморный павильон, украшенный побитыми статуями. Видимо, и сюда готы прорвались. Нотарий открыл еще одну тяжелую дверь, и они оказались в полутемной тишине, пропахшей чернилами, пыльным папирусом и властью. Именно здесь вершил волю августа префект Симмах и его заместитель — викарий Аврелий Альбин.

— Тебе туда! — нотарий привел Марка в еще один небольшой кабинет.

Тут сидит секретарь, а за его спиной дверь в начальственные покои. Вдоль стен — корзины со свитками, перевязанными шнурком. Горы восковых табличек на стеллажах. Секретарь бросил на Марка равнодушный взгляд.

— Марк-пекарь?

— Да, господин, — покорно ответил юноша, изрядно удивленный сложностью государственного управления. В этом здании он успел увидеть еще десяток комнат, забитых писцами и документами.

— Жди, — сказал нотарий и погрузился в изучение какой-то таблички.

— Да жду я, — недовольно буркнул Марк. — Что мне еще остается?

Минут через двадцать, утомленный непрерывным гулом этого центра власти и бесконечной суетой писцов, он вошел-таки в кабинет викария. Тот не поражал роскошью, хотя и бедным его не назвать. Огромный стол дорогого дерева, на резных ножках, у стены стол поменьше, там работал еще один нотарий. Видимо, вел протокол. Сам викарий, занимавший почетное место. Слева от него — диптих действующих консулов. Марк впился взглядом в фигуры на деревянном развороте. Он думал, так только иконы делают. Ан нет. Консулы, входя в должность, даровали свои изображения чиновникам. На столе чернильница, чаша с песком и печать. Здесь темновато. Комнаты глубокие, и солнышко из окон до углов не добивает. Так давно строят. Подходяще для итальянского климата.

На стене — тут Марк едва сдержал нервный смех — портрет императора Гонория в мускульной кирасе и в лавровом венке. Рисовать в Риме еще умели. Художник не Рембрандт, но мазня вполне ничего себе.

Что-то мне это напоминает, подумал Марк. А что? Административную комиссию, вот что! Один в один. Глава района, какой-то чинуша с протоколом, свидетели… А кто у нас свидетель? Захарий, Афраний и магистр Либерий.

— Пекарь Марк, сын Тита, — проскрипел голос в глубине кабинета. — Опять ты?

— Осмелюсь сказать, господин, — опустил голову Марк, — я тут впервые.

— Зато дела твои тебя опережают, — любезно оскалился Аврелий Альбин, тощий, желчный мужчина лет сорока. — Сначала погиб экзактор, потом драки на форуме. Теперь разбойники в пекарне. Мне кажется, Рим не знает покоя там, где появляешься ты.

— Меня оговорили, господин, — уверенно заявил Марк.

— Что ты несешь, пекарь? — скривился викарий. — Присутствующий здесь Захарий при участии нотария префектуры попытался завести работника в пекарню. Работник был избит твоей охраной.

— Они перестарались, господин, — понуро ответил Марк. — У нас есть некоторые разногласия с моим компаньоном Захарием. Но я не приказывал бить его людей. Тут какая-то ошибка.

— Его сыновья говорят обратное, — злорадно заявил викарий. — Нам нет дела до спора двух пекарей. На это есть суд. Ты, Марк, сын Тита, действуя из зловредных побуждений, остановил пекарню анноны.

— Вчера пекарня работала, господин, — упрямо ответил Марк. — Я это своими глазами видел. И там трудились люди почтенного Захария.

— Потому что твой разбойник вывернулся и убежал, — рявкнул викарий. — Если бы я смог его допросить, то картина была бы иной, пекарь. Тебя уже драли бы кнутом. Ладно! Префектура не ловит злодеев, на это есть вигилы. Афраний! Что ты можешь сказать об этом наглом юнце.