Марк вышел на улицу, сел перед подъездом и провел пальцами по струнам. В окне немедленно появилась Евфимия, которая мелькала там постоянно. Она если не перемывала кости соседкам, то уж точно с ними бранилась. Только музыка и развешивание белья могло хоть ненадолго заткнуть эту скверную бабу.

— Мириам! Мириам! — заверещала она. — Да где ты? Сейчас Марк играть будет!

Евфимия села, достала горсть орехов и подперла щеку кулаком. Следом за ней показались и остальные. Те, у кого окна выходили на двор, пришли с табуретами и сели прямо на тротуаре, не слишком заботясь об удобствах пешеходов. Пусть по мостовой идут, перепрыгивая застрявшие в щелях капустные листья и сохнущие на закатном солнце пахучие лужи.

Марк еще раз провел пальцами по струнам. Он вроде бы должен перепеть Высоцкого? Увы, на пандуре невозможно и близко изобразить ничего подобного. Даже мелодия «Арабики», которую Марк попытался сыграть, получилась какой-то плоской, бедной на обороты, похожей на всё ту же протяжную восточную песню. Впрочем, народу очень нравилось. Людям и такая музыка в радость. Другой-то все равно нет. В мире, где арфа — вершина музыкального искусства, даже на такие смешные потуги смотрели с восторгом.

Попробовав извлечь из четырех струн хоть что-то знакомое, Марк сдался и пустил свою фантазию на волю волн. Пандура выдавала какое-то дикое попури, в котором только невероятно искушенный слух мог уловить и «Вихри враждебные…» и «Песню мамонтенка», и даже «Разбежавшись, прыгну со скалы». Марк чесал все подряд, терзая костяным язычком натянутые бараньи жилы. Народ безмолвствовал. И вдруг…

— И-аа! И-аа!

Остановившийся на дороге осел, услышав непривычные звуки, решил выразить свой восторг. Марк оборвал мелодию, и возмущенные соседи заорали на возчика, который тоже решил приобщиться к прекрасному.

— У, негодяй такой! — первой завизжала Евфимия. — Да лопни твои глаза, дурень! Никита, сунь ему в рыло!

— Побить его! — закричала Мириам, вечный партнер Евфимии по словесным поединкам. — Мужи, чего смотрите? Так хорошо сидели!

— У, скотина! — поднялись мужики, распаленные женами. — Мы тебе и впрямь бока намнем!

— Ладно, соседи, — встал Марк. — Ночь на дворе. Спать пора. Оставьте бедолагу в покое. Я завтра еще сыграю.

Люди недовольно зашумели, поминая недобрым словом проклятого осла, и пошли по своим домам. Только Евфимия запустила в возчика тарелкой. Марк поднялся к себе, улегся на кушетку, но тут почувствовал, как подмышку ввинтилось горячее тельце. Это Фауста.

— Ты чего пришла, маленькая? — обнял он сестру.

— А ты меня так играть научишь? — девочка обняла его за шею. — Я очень-очень хочу. Если я петь и играть буду, меня Прим замуж возьмет.

— Кто? — у Марка сон как рукой сняло. — Да на кой он тебе сдался? Он же непутевый!

— Зато красивый. Ни у кого такого мужа не будет, — выдала неубиваемый аргумент Фауста. — Ты Лете хорошего жениха нашел? Вот и мне найди. Я ведь тебе тоже сестра.

И девочка сладко засопела, так и не отпустив шеи брата. Отказы она не принимала.

Вот зараза, обреченно думал Марк. Ну вот за что мне это? Этой крохе одиннадцать. Она через год-другой в брачный возраст войдет. Тут рано люди взрослеют. А вдруг Прим ее не полюбит? А вдруг пить начнет? А вдруг не сложится у них? Ох, беда на мою голову!

С этой мыслью он и заснул.

— Квириты! Взываю к вашему милосердию! Я Прим, который зарезал слугу августа. Милосердный судья наложил на меня непосильный штраф! Помогите, умоляю! Всего нуммий! Ничтожный медяк! Иначе мне и моим братьям придется пойти в тяжкое рабство!

Марк поморщился. И этого балбеса его сестра хочет себе в мужья? Поток подаяний существенно снизился, а все потому, что Прим не проявлял должной изобретательности. Стоял на одном месте и говорил одни и те же слова. Он уже стал частью городского пейзажа. Через форум Веспасиана множество людей идет, но число их не бесконечно.

— Беги ко мне! — Марк позвал мальчишку. — Плохо работаешь, Прим. Ты так в фуллонику скоро попадешь.

— А что не так, старший? — недоуменно посмотрел тот. — Делаю все, как ты велел.

— Точку менять нужно, — оценил обстановку Марк. — Иди на Марсово поле, там угол побойчее выбери. Или на мост Проба. Или к воротам каким. Возьми с собой одного из разносчиков, а то деньги отнимут. Заплатишь ему.

— Понял, старший, — кивнул Прим. — Да мы уже четыре солида собрали. Я никогда столько денег и не видел. Можно я, как выкуплюсь, еще так постою? Мать со своими чебуреками от зависти помрет.

— Я тебе постою! — Марк показал ему кулак. — Если получится у нас, все, что сверху, на помощь бедным отдашь. А потом неделю будешь на форуме всем проходящим кланяться и за милость благодарить.

— Это еще зачем? — набычился Прим.

— Затем, что ты дурак, — Марк отвесил ему оплеуху. — Делай, как велено. Не то и правда в фуллонику пойдешь. Но ты там не задержишься. Тебя сразу в лупанарий перепродадут.

— Избавь господь! — побледнел Прим. — Не хочу я в лупанарий. Позорное у шлюх ремесло.

— Рабов не спрашивают! — пояснил Марк. — Рабам приказывают, и они исполняют. Если хочешь сохранить свою задницу девственной, слушай меня и проповедь. Понял?

— Уже бегу, старший, — уверил его Прим и растворился в толпе.

— Вот ведь дурень, — устало сказал Марк и направился к таберне на прилегающей улочке.

Там теперь располагалась юридическая контора, над входом в которую висела кричащая вывеска: «Флавий Виктор, знаменитый адвокат». Скромно и со вкусом. Марк шел по узкому тротуару. Навстречу протискивался осел с двумя огромными корзинами. Пришлось прижаться к стене инсулы, пропуская перегруженную телегу. Марк пришел к закрытию. Это же Рим. Когда садится солнце, вся жизнь здесь замирает. Флавий Виктор поднялся навстречу, и они обнялись, как близкие люди.

— Друг мой, — сказал адвокат, который, судя по виду, устал как собака. — Твоя мысль с вывеской сработала даже лучше, чем я думал. Думаю себе помощника взять из тех, кто собирает заказы на ступенях Юлиевой базилики. Я уже с ног валюсь

— Так возьми, если нужно, — пожал плечами Марк. — Пока твое имя на слуху, надо работать день и ночь. Пройдет несколько месяцев, и эту историю забудут. Тебе нужны новые победы.

— Ты правда пекарь? — с удивлением посмотрел на него Виктор. — Я вдвое старше тебя, и уж точно получил куда лучшее образование. Но порой я ловлю себя на мысли, что смотрю на тебя снизу вверх.

— Это потому, что я обаятельный, — уверил его Марк. — Ты уже поменял жилье?

— Скоро перееду, — лицо адвоката озарила мечтательная улыбка. — Немного накоплю и перееду. Хорошее жилье в Риме стоит каких-то безумных денег. В Лондинии можно снять целый дом по цене здешней квартиры. Ох… Да что я говорю! Можно было когда-то снять… Там сейчас и малой части людей не осталось.

Виктор понурился, а его плечи опустились.

— Да, тут дорого, — кивнул Марк. — Мне ли не знать. Я ведь тут родился. И поверь, до прихода Алариха жилье было вдвое дороже.

— Святые угодники! — перекрестился в испуге адвокат. — Да куда еще-то!

— Я к тебе с вопросом, Виктор, — перешел к делу Марк. — Представь, ты хочешь купить разрушенный дом, но у тебя нет денег. С чего бы ты начал?

— Даже если бы у меня были такие деньги, я бы сначала узнал, кому этот дом принадлежит, — недоуменно посмотрел на Марка адвокат. — Как можно купить дом, если нет денег?

— Эй! — возмущенно посмотрел на него Марк. — Откуда я знаю? Ты у нас юрист или я? И вообще, с деньгами любой дурак купит. Субуранский Спуск, шестой дом слева от перекрестка. Там когда-то был дельфин на фасаде. Его так и называли — дом с дельфином. Он давно сгорел. Я его хочу!

— Я узнаю в префектуре, — Виктор по-прежнему ничего не понимал, но распоряжений Марка не оспаривал. Он уже давно вел себя осторожно с этим странным юношей. Решения его бывали весьма оригинальны, но пока что он в своих действиях не промахивался.

— Если получится, у тебя появится отличная квартира на втором этаже, прямо над пекарней, — посулил Марк. — И за приемлемые деньги. Там будет жарковато летом, но зато тепло зимой. Жаровня не понадобится.