— Уф-ф, — вытер пот Савва, когда закончилось очередное обсуждение. — Ну, Тит, и цепкая у тебя девка. Иному писцу впору. Отдай за моего!

— Занята! — ревниво крикнул Русций. — За Сергия пойдет!

— Ну, ладно, — вздохнул Савва. — Я же ничего, почтенные… Думал, пятьдесят модиев брал, а там пятьдесят два. И печать моя стоит. Вот пропасть! Дурная голова у меня, старая. Не помещается в нее вся эта премудрость.

— Пользуйся, почтенный, — усмехнулся Марк. — Мы с тебя за это денег не просим. Кстати, — он погасил улыбку. — Поговорить бы, Савва…

— Вопрос у меня, — сказал Марк, когда они остались вдвоем. — Я краем уха слышал, что Деметрий, сосед твой по улице, в доле у Захария. У них пекарня на двоих.

— Есть такое, — поморщился Савва. — Сделал мой старый товарищ Деметрий глупость. В долги попал и половину пекарни Захарию продал. Тот его так в оборот взял, что Деметрий рта раскрыть не может. Как будто не хозяин, а колон какой, прислуга… дело к тому идет, что выкупит его долю Захарий в полцены, для младшего сына.

— А сколько у Захария всего печей? — прищурился Марк. — Он об этом не спешит хвалиться. Я вот и про Деметрия не так давно узнал. Думал, он сам хозяин.

— Одна самого Захария, она старшему сыну отойдет, — загнул палец Савва. — Одна среднего сына. И та, что пополам с Деметрием. Больше я ничего не знаю. Он скрытная сволочь. Сделай милость, помоги ему! Нам же с Русцием помог!

— Подумаю, — почесал подбородок Марк. — Пока ничего не обещай ему. Но я подумаю. Хороший хоть мастер? Я его близко не знаю.

— Мастер отменный, — уверил его Савва. — И он, и двое сыновей его.

— Он и двое сыновей… — протянул Марк. — Надо полагать, они там и работают.

— Они работают, — подтвердил Савва, — а Захарий хозяином у них. Они против него и пикнуть не смеют. Зерна без него не купи, печь не залатай. За каждый нуммий поедом ест.

— Хорошо, — кивнул Марк. — Пусть Деметрий завтра придет в церковь. Я после полудня там буду. Только пусть сначала к Курцию в пекарню зайдет, новую печь посмотрит.

Церковная суета поглотила Марка с головой. Он подбодрил Прима, у которого на завтра назначен суд, утешил Зою, бросившую лавку на сыновей, и пошел в лабиринт подсобок, чтобы снова разобраться с подношениями. Решить, что пригодится церкви, что можно продать, а что отдать даром, ибо дрянь. А еще на него вновь свалились чужие судьбы.

Купец из Белгики, нотарий из испанской Лузитании, аквитанский виноградарь, британский землевладелец, пекарь из Паннонии… Как последний добрался из разоренного сарматами и квадами Аквинка (1), Марк так и не смог понять. Немыслимо долгий путь по землям, опустошенным набегами диких племен. Перед ним стоял невысокий, щуплый мужичок, и он никак не походил на эпического героя. Да и его жена, молчаливая баба лет двадцати, держащая за руки сына и дочь, тоже не напоминала валькирию. Все четверо — невероятно усталые люди с потухшими глазами.

— Как ты дошел сюда, почтенный? — спросил его Марк, который не смог сдержать любопытства.

— Сам не знаю, — смущенно ответил пекарь. — Божий промысел, не иначе. Два раза набег гуннов пересидели в руинах, один раз чуть квадам не попались. В реке тонули, в болоте завязли, в горах мерзли. От беглых рабов отбивались, и от охотников на рабов тоже. Свои не лучше гуннов будут. Любят людоловы нашего брата, — грустно усмехнулся он. — Беглецы слабые все, от голода еле на ногах стоят. В дороге такое есть приходилось, и не рассказать. Если лягушек наловил, считай праздник.

— Работа нужна? — спросил Марк.

— Да, добрый человек, — вытянул шею пекарь. — Меня Феодор зовут. Я любой работе рад. Устал по углам мыкаться. Хочется уже на ноги встать, а не милостью святых отцов жить.

— Завтра в пекарню Тита придешь, — сказал Марк. — Это на Субуранском спуске. Тебе ее каждый покажет. С жильем поможем.

— Дай тебе бог здоровья, почтенный, — обрадовался пекарь.

Марк смотрел ему вслед и не мог понять, как этот невысокий человечек умудрился без карты пройти тысячи километров и банально не умереть с голоду. Сам прошел и семью провел. Ведь от Паннонии до Рима часть земель превратилась в пустыню, а часть в кладбище. Нельзя такими кадрами разбрасываться. Не человек этот пекарь, а стальной лом. Не согнуть его.

Ближе к закату в церковь пришел еще один пекарь, но уже свой, из Субуры. Это Деметрий, Марк знал его. Невысокий, почти квадратный, чисто выбритый, он смотрел на Марка с любопытством и недюжинным уважением. Видно, только что из пекарни Курция пришел. Он увидел там печь с базальтовым подом и впечатлился.

— Ты Марк, которого называют старший? — поздоровался Деметрий. — Савва сказал, ты хотел поговорить со мной.

— Хотел, почтенный Деметрий, — взял его под локоток Марк. — У меня есть предложение. И я думаю, что выслушав его, ты уже не сможешь отказаться…

Неприятности начались через пару недель. Префект выждал положенное время, и по всему списку его личных врагов пошли проверки, комиссии и пожарный надзор. Все это настолько походило на середину нулевых, что Марку захотелось глаза протереть и убедиться, что он всё еще в Риме. Он так и сделал, но обратно в Москву не попал. Марк по-прежнему стоит около пекарни отца, над ним нависают семиэтажные инсулы, а между ними виднеется узкая полоска неба. Нос щекочет привычная смесь запахов, которую дают помои, веселым ручейком текущие вниз по Спуску, отхожая яма, благоухающая неподалеку, и ослиное дерьмо, размазанное в кашицу по плитам улицы. Нет, этот купаж не перепутать ни с чем. Он, определенно, в Субуре.

— Эй, малец, — свистнул Марк отиравшемуся рядом соседскому пацану. — Беги в титул Пуденция. Скажи отцу Филиппу, что началось. Если его нет, то дьякону Евгению.

— Да, старший, — кивнул мальчишка и припустил вверх по улице, с грацией молодой лани перепрыгивая скверно пахнувшие лужицы. У местных это умение врожденное.

Отчаянно смелый экзактор ходил по пекарне, выискивая, к чему бы придраться. Он злой, как голодная собака, и его охраняет целый наряд стражи. Полное лицо чиновника багрово от гнева. Здесь ему никто и не подумал поклониться. Только смотрели презрительно и отворачивались. Даже Тит, в которого почтение к высшим было вбито десятилетиями муштры, сплюнул экзактору под ноги. Он понимал, что это уже ни на что не повлияет. Так к чему унижаться впустую?

— Твой хлеб плох! — заявил чиновник, разломив булку. Стоявший рядом нотарий занес стило над вощеной табличкой.

— Основания? — устало спросил Тит. — Будь любезен, слуга августа, укажи в своей реляции причины, почему именно мой хлеб плох.

— Что? — экзактор упал на лавку, бессмысленно хлопая глазами. — Ты смеешь меня учить? Да я тебя…

— Ты меня что? — поднялся Тит. — Давай, начинай! Только мою пекарню ты будешь при свидетелях проверять.

— Стража! — пискнул экзактор.

Но тут вместо стражи вошел дьякон Евгений с пятью свидетелями. Соседи по достоинству оценили бледный вид чиновника и заулыбались.

— Что тут происходит, уважаемый слуга императора? — участливо спросил дьякон.

— Неповиновение! — воскликнул экзактор.

— В чем оно заключается? — сладко улыбкулся дьякон. — Пекарь Тит, ты мешал проверке?

— Да ни в коем случае, святой отец, — замотал Тит головой. — Все готов показать. А еще потребовал написать в реляции, почему мой хлеб плох. Наверное, это и есть неповиновение.

— Мне лучше знать! — гордо выпятил грудь экзактор.

— Этот хлеб? — дьякон отщипнул кусок, положил в рот и тщательно прожевал. — Отведайте почтенные! — пригласил он свидетелей.

— Хороший хлеб, — сказал зеленщик Евтихий. — Замечательный просто.

— Нотарий, я требую занести в реляцию, что совет прихода титула Пуденция нашел хлеб соответствующим, о чем и доложит святейшему епископу Бонифацию.

— Епископу? — экзактор совершенно растерялся. — Почему епископу?

— Так эта пекарня вдовых и убогих хлебом снабжает, — улыбнулся дьякон. — Блаженнейший Бонифаций благоволит этой семье за ее труды во славу церкви. Вот ты, слуга августа, крещен? И если крещен, то когда? В какой титул ходишь? Давно ли у причастия был?