— Я думаю, всё-таки надо идти, — сказал я. — Отказ от приглашения не даст никаких ответов и позволит Андрею представить меня испуганным.

— Давай я пойду с тобой, — предложил Дмитрий.

— Нет, — я покачал головой. — Официально приглашён только я. Если приду с кем-нибудь из вас, это будет выглядеть демонстрацией враждебности или неуверенности в себе.

— Ну тогда хотя бы мы будем находиться где-то неподалёку, — предложил Илья, демонстрируя готовность пойти со мной.

— Просто ждите меня здесь, — сказал я и взглянул на часы.

До назначенной встречи оставалось десять минут. Так как идти требовалось в другое общежитие, я решил не откладывать.

— Я скоро приду, — сказал я друзьям и уверенной походкой вышел из блока, на ходу убирая приглашение во внутренний карман сюртука.

Я уже знал, куда идти. Корпус общежития, где обитал Вяземский, здесь знали все — это не было секретом.

Когда я поднимался по лестнице на второй этаж, встретил пару старшекурсников. Они посмотрели на меня с явным удивлением, словно пытаясь понять, что я забыл в их корпусе.

Вяземский находился в гостиной один, без обычной свиты, которая почти везде следовала за ним неотступно. Видимо, сейчас был именно тот редкий случай. Из посторонних присутствовал лишь слуга, молча стоявший у дальней стены.

— Проходите, Михаил Фёдорович, не стесняйтесь, — с приветливой улыбкой сказал Андрей.

В его голосе не было привычной высокомерной насмешливости. Я прошёл в комнату и сел на предложенный стул. Передо мной стояла чашка чая и розетка с вареньем.

— Должен признать, — продолжил Андрей, когда я устроился напротив него, — прошлые попытки проверить вас дали более интересные результаты, чем ожидалось.

— Вы подразумеваете под проверками поединок с Одоевским, вызов Дмитрию, давление на Марка и Илью?

Андрей выдержал паузу, с интересом глядя на меня, однако прямого ответа так и не дал. Через несколько секунд он совершенно спокойным голосом произнёс:

— Слабого человека ломает первая проверка, тогда как сильного необходимо испытывать последовательно.

Он продолжал внимательно изучать меня взглядом. Я сделал невозмутимый вид и так же спокойно посмотрел ему в глаза.

— Мне кажется, — продолжил Вяземский, — Михаил Пожарский слишком быстро стал заметной фигурой, не имея ни опыта двора, ни собственной влиятельной группы в Академии.

— Так уж получилось, — обтекаемо ответил я, пожав плечами.

— Я могу предложить вам покровительство, Михаил Фёдорович, — сказал Андрей, убрав с лица слащаво-любезную улыбку. — Наверняка вам интересно, как это будет выглядеть? Я помогу вам получить доступ к редким учебным материалам, обеспечу защиту от провокаций старших адептов и возможность участвовать в закрытых тренировках. Такой вариант вас интересует?

На несколько секунд я действительно задумался. Предложение выглядело слишком выгодным, чтобы быть честным: доступ к закрытым материалам и защита могли решить многие текущие проблемы. Но именно это и настораживало — слишком уж быстро меня пытались «встроить» в чужую систему.

— Я не верю, что на этом свете есть люди, которые готовы делать для других что-то просто так, — сказал я совершенно ровным тоном.

В моих словах не было ничего оскорбительного, но намёк получился достаточно прозрачным.

— Ну да, вы хотите спросить, что я желаю получить взамен? — Андрей снова улыбнулся. — А вы угадали. Мне от вас тоже кое-что нужно.

— И что же? — спросил я, когда пауза начала затягиваться.

— Я хочу, чтобы вы сообщали мне о важных решениях, поддерживали моих людей в спорах и не вступали в союзы с конкурирующими объединениями.

— Должен заметить, — сказал я, тоже сделав выразительную паузу, — что ваше предложение больше похоже не на дружбу, а на требование признать старшинство.

— В Академии всё равно придётся занять чью-то сторону, — спокойно ответил Вяземский. — Самостоятельность первокурсника существует лишь до первой серьёзной угрозы.

— Возможно, вас это огорчит, — начал я, не меняя ни интонации, ни выражения лица, — но я вынужден отказаться.

— Почему? — спросил Андрей, на этот раз не скрывая удивления.

— Я уже связан обязательствами перед друзьями и не собираюсь менять интересы нашей восьмёрки на личные преимущества.

— Вот как… — чуть тише произнёс Вяземский.

Он откинулся на спинку стула, некоторое время раздумывая и продолжая внимательно смотреть мне в глаза.

— Тогда предлагаю распространить моё покровительство на всю «восьмёрку». Руководителем группы и посредником между мной и остальными останетесь вы.

Я медленно покачал головой.

С одной стороны, предложение казалось заманчивым. С другой — я на несколько секунд действительно задумался, насколько оно может быть полезным. Доступ к ресурсам, защита и закрытые тренировки могли решить часть наших проблем. Но именно это и настораживало: меня и моих друзей звали под крыло, где независимость оставалась лишь формальностью.

— Всё же вынужден отказаться, — достаточно твёрдо ответил я.

Андрей лишь вздохнул и начал неторопливо постукивать пальцем по столу. Откровенного раздражения в его поведении я не заметил.

— Вам вскоре придётся убедиться, как дорого обходится независимость.

Фраза прозвучала не как прямая угроза, а скорее, как уверенное предсказание. И это было даже неприятнее.

— Если на этом разговор исчерпан, вынужден откланяться, — сказал я, уже поднимаясь из-за стола и так и не уделив внимания угощению.

Чашка так и осталась нетронутой — как символ того, что это был не дружеский визит, а переговоры, в которых никто не собирался расслабляться. Однако перед уходом я всё же решил спросить Андрея о повреждённом костюме и подменённом алхимическом наборе.

— Это тоже входило в ваши «испытания»? — уточнил я прямо.

Вяземский ответил почти сразу, без тени замешательства:

— Я предпочитаю, чтобы мои испытания делали человека сильнее. Мёртвые и калеки уже ничему не учатся.

Ответ звучал как отрицание причастности, но в нём не было ни малейшего сожаления. И это оставляло слишком много вариантов: либо он действительно не имеет отношения к этим инцидентам, либо просто не считает нужным это признавать.

Я обозначил поклон коротким кивком, вышел из гостиной в коридор и направился к выходу.

Пока шёл обратно к своему блоку, прокручивал в голове весь разговор. Беседа окончательно изменила характер конфликта. Андрей больше не скрывал желания подчинить меня и моих друзей, но при этом не выглядел человеком, заинтересованным в бессмысленном убийстве или членовредительстве.

После окончания занятия я увидел одинокую фигуру Мирона, стоявшего на пустой лестнице, ведущей на галерею. Странно, Прасковья сказала, что парень старается нигде не ходить один. Он старался изобразить важный и горделивый вид, но сейчас казался мне скорее напряжённым, чем жалким.

Я уже собирался пройти мимо, не желая загонять его в угол, однако услышал оклик:

— Михаил!

Он позвал негромко, но достаточно, чтобы я услышал. Поскольку из манежа я выходил одним из последних, оклик услышали только я и шедший впереди меня Илья. Он остановился вместе со мной, посмотрел на Мирона, потом на меня.

— Подожди меня на улице, — сказал я Илье.

Парень кивнул и шагнул за дверь, а я направился к Мирону. Куракин бросил взгляд в сторону опустевшего манежа и снова посмотрел на меня.

— О нашем разговоре никто не должен знать, — тихо сказал он. — Ни люди Вяземского, ни мой брат, ни тем более сестра. Всё должно остаться между нами.

— Не переживай, никто не узнает, — ответил я и теперь заметил, что он ограниченно двигает левой рукой, словно бережёт после травмы. Парень некоторое время молчал, словно собираясь с духом.

— О чём ты хотел поговорить? — спросил я.

— Я просто хочу, чтобы ты знал… — начал он, но внезапно осёкся, ещё раз огляделся по сторонам и только потом продолжил: — Вяземский поручал мне и моим людям устраивать провокации, организовывать вызовы и создавать проблемы для тебя и твоих друзей.