— Может быть, будут какие-то пожелания? — поинтересовался Одоевский, заискивающе улыбаясь Андрею.

— Никаких особых указаний, ты своё дело знаешь, — небрежно бросил Вяземский, махнув рукой. — Ты иди пока, готовься, а мы здесь посплетничаем.

Одоевский улыбнулся, но по его лицу было видно, что он немного смущён показным безразличием Вяземского. Он явно ожидал от него чего-то большего.

— Почему ты ничего не стал ему советовать? — спросил один из приближённых Андрея, когда Гавриил оказался достаточно далеко.

— Обязательная победа от него не требуется, — тише обычного ответил Вяземский, глядя на собеседника словно свысока.

Лицо того удивлённо вытянулось. По глазам старшего он понял, что дальше расспрашивать не стоит.

— Мне кажется, Одоевский должен его разгромить, — сказал другой парень. — Первокурсника надо наказать.

— Ты хоть понимаешь, что победа старшекурсника никого не удивит? — слегка раздражённо ответил ему Андрей. — Сама по себе победа практически ничего не значит. В ней мало кто сомневается. Гораздо интереснее посмотреть, как Михаил поведёт себя во время поединка. Надо узнать, на что он способен в сражении с достойным противником. Там он уже не сможет ничего скрывать и покажет всё, на что действительно способен.

— Я могу… — вставил Мирон, шагнув от стены.

Его тут же прервали:

— Ты свободен. Пока что от тебя больше ничего не требуется, — тихо, но довольно жёстко, с издевательским холодком ответил ему Вяземский, затем он едва заметно кивнул.

Мирон тут же закрыл рот и сделал шаг назад. По его лицу было понятно, что он хотел сказать нечто важное, отличавшееся от всего, что только что прозвучало. Но продолжать говорить, когда ему чётко дали понять, что следует закрыть рот, он не решался.

В голове Мирона крутилась мысль о том, какой будет реакция Вяземского, если Одоевский потерпит поражение, что тот предпримет и что начнётся с этого момента. Вяземский с интересом наблюдал за тем, как менялось выражение лица Мирона. Похоже, в его взгляде мелькнуло понимание. Вслух же он сказал:

— Михаила не следует недооценивать или щадить. Только настоящее давление заставит его показать, на что он действительно способен, выдать свои секреты, если они у него есть.

Последние занятия закончились, и приближалось время поединка. Сердце билось немного чаще, я чувствовал лёгкое волнение, порой даже неожиданно казалось, что оно было приятным, но точно сказать не могу. По крайней мере, паники не было, в этом я был абсолютно уверен.

Чего я ждал от этого поединка? Возможно, победы, впрочем, это даже не обязательно. Понимая, что буду драться с одним из сильнейших бойцов второго курса, главным я считал продержаться как можно дольше и показать, что я не кукла для битья, а на что-то способен. Как минимум было бы неплохо как следует потрепать ему нервы.

— Так, ну что, сейчас как следует повеселимся! — слишком бодро воскликнул Марк и нервно хохотнул.

Он даже хлопнул меня по плечу, немного сжав его пальцами. Улыбка получилась широкой, почти натянутой, а в глазах читалось совсем другое — тревога, которую он отчаянно пытался спрятать.

— Да ты его там… это… не жалей, — добавил он уже тише, словно сам не верил в сказанное.

Илья стоял рядом, сжав кулаки. Он молчал, но взгляд его был тяжёлым, напряжённым. Казалось, он мысленно уже находился на арене и пытался просчитать каждый мой шаг.

Софья нервно теребила платок в руках. Она несколько раз поворачивалась ко мне, будто собираясь что-то сказать, но каждый раз передумывала. В конце концов всё-таки выдавила:

— Ты… просто будь осторожен, хорошо? — тихо произнесла девушка, голос её дрогнул, и она тут же отвернулась, будто боялась, что я это замечу.

Анастасия и Евдокия стояли чуть в стороне. Анастасия пыталась держаться уверенно, но слишком часто поправляла волосы и оглядывалась по сторонам, словно искала знакомые лица. Евдокия же смотрела прямо на меня — внимательно, почти пристально, словно старалась запомнить каждую деталь.

— Ты справишься, — тихо сказала она. — Просто не спеши.

Но в её голосе тоже чувствовалось напряжение. Сложилось впечатление, что она говорила это скорее для себя, чем для меня.

— Мне почему-то кажется, что всё будет хорошо, — сказал вдруг Никодим, едва заметно улыбнувшись и посмотрев мне в глаза.

Он выглядел спокойнее остальных, но даже у него улыбка была чуть напряжённой, а пальцы едва заметно сжимались и разжимались, словно направляя в бой водяные плети.

На мгновение повисла тишина. Никто не знал, что ещё сказать. Я прекрасно понимал, что им хотелось подбодрить, поддержать, но слова казались пустыми и ненужными. И всё же они старались.

— Главное — не дай ему сразу задавить тебя, — буркнул Илья.

— И не геройствуй, — добавила Софья.

— И… если что — отступай, — вставил Марк, тут же смутившись. — Ну, в смысле… тактически.

Я невольно усмехнулся. Они пытались выглядеть уверенными, но на самом деле сами нуждались в поддержке куда больше, чем я.

Бой назначили на большой арене — той самой, где проходили командные сражения. Когда я вышел из раздевалки к проходу, ведущему на манеж, меня накрыл гул трибун. Пространство арены казалось огромным: песчаное поле, окружённое защитными экранами, и ряды зрителей, уходящие вверх. Кто-то уже выкрикивал имена, кто-то спорил, кто победит.

Желание прийти изъявили практически все адепты Академии, не только первого курса, да и преподавателей на трибунах я видел немало. Не было только Лаврентьева. Скорее всего, он находился где-то рядом и собирался объявиться в самый последний момент.

Шутки Марка становились всё глупее и бессмысленнее, но почему-то помогали мне снять напряжение. Я ещё никогда не сражался с опытным магом в полноценном официальном поединке, да ещё при таком скоплении зрителей. Называется, почувствуй себя гладиатором в Колизее.

Я подошёл ближе ко входу на арену. Чуть в стороне заметил Одоевского в полной экипировке. Он, как обычно, находился в сопровождении нескольких однокурсников и выглядел спокойно, уверенно, я бы даже сказал, властно. На меня он практически не смотрел, всем своим видом демонстрируя, что считает результат заранее решённым.

За несколько минут до боя костюмы взялся проверять артефактор. Я невольно вскинул брови, когда увидел, что сегодня им был сам Никон Игнатьевич — профессор, заведующий кафедрой. Его позвали проверить костюмы адептов, решивших выяснить отношения, можно принять за честь. Скорее всего Лаврентьев лично его попросил, чтобы исключить возможные недоразумения.

После лёгких прикосновений Никона Игнатьевича голубые кристаллы на кожаных доспехах начали светиться, распространяя сияющие прожилки к защитным пластинам. Засветился и голубой кристалл на деревянном тренировочном мече. Я почувствовал, как оружие откликается на мою ману — словно становится продолжением руки, проводником и усилителем магии.

На мече Одоевского кристалл вспыхнул алым. Значит, стихия Огня, как и говорил Дмитрий.

Коротко протрубил рог, шум на трибунах начал стихать. Судья, пользуясь рупором, объявил участников предстоящего боя, повернулся к нам и, как положено, снова предупредил, что защитный костюм не избавляет от боли, сильное попадание может сбить дыхание, заставить упасть или временно обездвижить конечность. Мужчина отошёл в сторону, но я чувствовал его взгляд — внимательный, оценивающий, готовый вмешаться в любой момент.

Я и Одоевский вышли в центр большой арены и остановились метрах в десяти друг от друга. Я смотрел на Гавриила, а тот обводил взглядом трибуны, то и дело кивая тем, кто махал ему оттуда руками, словно приветствуя своих поклонников. Не хватало только сейчас на песке цветов и плюшевых игрушек.

Когда снова протрубил рог, Одоевский тут же начал наступление. Его меч вспыхнул, и через него, как через проводник, хлынула огненная энергия. С клинка один за другим полетели в мою сторону огненные сгустки, целясь в голову, корпус, ноги и руки. Они неслись словно пулемётная очередь, словно трассеры.