— Это я понял с первого момента, — ответил я. — Когда увидел их столкновение и то, как взгляд Гавриила перешёл на меня, всё стало понятно.

В этот момент я вспомнил слова Лаврентьева о Вяземском.

— Догадываюсь, что следующий удар может быть направлен не лично против меня.

— Верно, — кивнул Александр. — Поэтому не превращай друзей в охраняемых подчинённых. Чрезмерная опека только разрушит доверие. Надо сделать так, чтобы каждый умел защитить себя и остальных.

Княжич посмотрел вниз.

— Идём обратно, твои уже закончили.

Мы начали спускаться с галереи по лестнице. Ребята тем временем уже потянулись в сторону раздевалок.

— Предлагаю тебе провести отдельную тренировку для всей восьмёрки, — сказал Александр, когда мы на мгновение остановились внизу. — Основная суть — отработка действий при потере командира и внезапном изменении задания. Только должен предупредить: после этого занятия твои ребята перестанут считать сегодняшнюю тренировку тяжёлой.

— Я уже заранее тебе благодарен, — ответил я с улыбкой.

Я попрощался с Александром и вошёл в раздевалку, где уже переодевались остальные. Марк опять подшучивал над Дмитрием и пытался подколоть Илью. Я смотрел на них и понимал, что наши вечерние занятия — не просто способ подняться в рейтинге. Завтра же стоило договориться с Александром об отдельной тренировке, а после неё поговорить со всеми без исключения. Мне нужно было узнать, видят ли они в нашей восьмёрке только удобный союз на время первого курса или действительно готовы однажды стать настоящим отрядом.

После первой лекции нам нужно было перейти в лабораторный корпус на практическое занятие по алхимии. Почти у выхода я увидел чуть в стороне Вольфганга фон Штайнера, который вёл занятия по магии Воздуха у адептов, достигших третьей ступени.

Он стоял у огромного окна с витражами со скучающим видом, словно кого-то ждал, и я решил попробовать с ним поговорить. Я видел его на трибунах арены ещё до начала поединка и точно знал, что он наблюдал за боем. Меня интересовали ошибки, допущенные во время схватки с Одоевским.

Пожилой мастер, увидев, что я направляюсь именно к нему, повернулся и встретил меня с каменным выражением лица.

— Чем обязан, молодой человек? — спросил он вместо приветствия.

— Прошу прощения, ваше благородие, — начал я, обозначив поклон кивком. — С вашего позволения отвлеку вас на пару минут.

— Пару минут я могу себе позволить, — ответил наставник после короткой паузы. — Но не более того.

Понимая, что время резко ограничено, я буквально засыпал его вопросами, стараясь выбрать самые важные. Он стоял неподвижно, внимательно глядя мне в глаза. В уголках его рта появился намёк на улыбку. У меня сложилось впечатление, что он не столько слушает, сколько наблюдает за любопытством и азартом на моём лице.

— Ошибки, безусловно, были, Михаил Фёдорович, — чуть тише сказал наставник и жестом пригласил меня отойти подальше в сторону, где нет любопытных ушей.

Его рассказ оказался максимально лаконичным и, как я и ожидал, полным замечаний: неправильно поставленные линзы, слишком большие затраты маны, неверное отклонение ударов.

— И ещё, — добавил он, чуть прищурившись, — вы слишком рано «раскрываете» щит. При использовании магии Воздуха защита должна быть не стеной, а слоем. Держите её тоньше, но постоянно подпитывайте малыми импульсами по мере необходимости. Это экономит почти половину маны и позволяет быстрее менять форму защиты под удар.

Я уже хотел достать из сумки тетрадь, чтобы всё записать, но пришлось запоминать: времени на записи не было. Ошибок оказалось немало. Нет ничего полезнее взгляда со стороны, особенно если это взгляд столь заслуженного мастера. Он достиг своего предела на шестой ступени, но всё равно на данный момент считался сильнейшим магом Воздуха в Русском Царстве.

Затем мастер сказал, что его уже ждут, и, не прощаясь, развернулся и ушёл. Я же некоторое время провожал его взглядом, затем направился к лабораторному корпусу, переваривая услышанное.

Нужное мне здание стояло в стороне и пряталось за пышными деревьями. Друзья, скорее всего, уже были там. Мне оставалось только пересечь внутренний двор, когда на ответвлении дорожки я увидел Прасковью, разговаривавшую с двумя девушками.

Словно почувствовав мой взгляд, она посмотрела на меня, едва заметно кивнула и указала глазами на крытую беседку, стоявшую чуть в стороне.

Прасковья тотчас попрощалась с подругами и сразу направилась туда. Я же сначала пошёл ко входу в корпус и лишь потом резко сменил направление. По другой дорожке, закрытой от общего обзора высоким кустарником, подошёл к беседке.

Прасковья стояла, облокотившись на перила, и делала вид, что рассматривает клумбу с поздними цветами. Лишь услышав мои шаги совсем близко, она медленно обернулась.

Я на мгновение машинально взглянул на часы — до алхимии оставалось не так много времени. Прасковья это заметила, но никак не прокомментировала, лишь чуть прищурилась.

— Ваша победа оказалась красивой, но крайне несвоевременной, — сказала она вместо приветствия.

— Вы уж простите, — усмехнулся я. — Специально проигрывать Одоевскому ради спокойствия Куракиных и ваших знакомых я не собирался.

— Однажды вы уже сделали именно это, — с лёгкой улыбкой напомнила девушка. — Во время игры в шары в вашем саду.

— Но тогда поражение имело политический смысл, — возразил я, — и было частью нашего соглашения. В этот раз никаких договорённостей не существовало, а потому не было и смысла намеренно терпеть поражение. К тому же вызов он бросил из-за притязаний к Дмитрию, но целью был именно я.

— Это да, это я знаю, — кивнула девушка и снова посмотрела на клумбу, словно потеряв интерес к беседе.

Но я пока не собирался уходить, вряд ли она отозвала меня в сторону для того, чтобы сказать именно это. Просто набивает цену своим словам, сделав паузу.

— Наша прежняя договорённость продолжает действовать? — спросил я. — И вы мне так и не объяснили, зачем помогаете против собственных братьев.

— Наша договорённость закончилась вместе с той игрой, — сказала Прасковья, вновь повернувшись ко мне и проигнорировав вторую половину вопроса. — Но взаимная польза никуда не исчезла. Савелий и Мирон по-прежнему воспринимают вас как личное оскорбление рода Куракиных. Савелий особенно раздражён тем, что вы не только достигли третьей ступени раньше него, но теперь ещё и публично победили одного из лучших второкурсников, которого он ставил себе в пример. Мирон тоже злится, однако теперь в его мыслях и действиях всё чаще заметен страх, особенно когда рядом находится Андрей Вяземский. Далеко не все поступки Мирона совершаются по воле семьи. К сожалению, некоторые распоряжения он получает от людей, с которыми даже Иван Ярославович предпочитает не портить отношения.

— Мирон непосредственно подчиняется Вяземскому? — поинтересовался я.

— Прямых доказательств у меня нет, — спокойно ответила девушка. — Но я имею доступ к части переписки отца и братьев. Иногда там мелькают упоминания о встречах с людьми Вяземского. Я читаю это неофициально, разумеется, и только то, что удаётся увидеть. После таких разговоров Мирон всегда становится заметно напряжённее.

Она чуть помолчала, словно взвешивая, сколько ещё можно сказать.

— Я бы посоветовала не считать Андрея простым союзником нашего рода. Вяземский использует моих братьев, потому что ему это выгодно. Он ведёт собственную игру.

Я задумался, переваривая полученную информацию. Её слова полностью подтверждали предупреждение Лаврентьева не приближаться к Вяземскому, но упоминать о магистре в разговоре с Прасковьей я не собирался.

— После поражения Одоевского, — продолжила Прасковья, — Савелий предлагал немедленно организовать новый поединок, но Мирон неожиданно выступил против. В тот момент он пошёл даже наперекор старшему брату, заявив, что повторная прямая атака лишь усилит ваше положение и даст вам новую возможность прославиться.