— Думаю, вполне разумно, — сказал я, улыбнувшись.

— Одоевский — один из сильнейших бойцов второго курса, и он вам проиграл, поэтому мои братья решили искать другое уязвимое место, — чуть тише сказала Прасковья, продолжая смотреть мне в глаза. — В качестве мишени они выбрали людей, составляющих ваше ближайшее окружение. Дмитрия пока трогать не станут: после недавней провокации связь будет слишком очевидна. Наиболее вероятными целями станут Марк и Илья. Оба достаточно вспыльчивы и амбициозны, чтобы не отступить перед старшими, и могут принять вызов, не обсудив решение с остальными. Никодима братья считают слабейшим участником восьмёрки и могут попытаться не вызвать его на бой, а обвинить в нарушении правил или трусости.

— Вам известно о конкретном замысле? — решил я уточнить, раз уж она начала этот разговор.

Девушка медленно покачала головой, чуть сузив глаза. Я уже опасался, что никакого ответа не услышу, но она вдруг заговорила:

— Я слышала лишь отдельные фразы о закрытой тренировке, после которой некоторые первокурсники должны понять своё настоящее место. Приглашение на такую тренировку может выглядеть официальным, с печатью наставника. Это может быть записка от старшекурсника или сообщение через служителя. Советую подобные распоряжения проверять непосредственно у преподавателя, чьим именем они подписаны. Вполне возможно, всё окажется немного не так.

— Понял. Большое спасибо за предупреждение, — сказал я, решив для себя, что уточню всё через Александра, не раскрывая, откуда информация.

— И ещё кое-что, — сказала девушка, уже собираясь уходить. — Тщательно проверяйте защитные костюмы и тренировочные мечи. После боя с Одоевским стало ясно, что в честном поединке Михаила Пожарского и его друзей будет трудно запугать.

— Мирон и Савелий действительно готовы повредить защитный костюм и рискнуть чужой жизнью? — удивился я.

— Нет, — Прасковья покачала головой. — Савелий, скорее всего, не пойдёт настолько далеко сознательно. А вот окружающие Вяземского способны превратить обычную провокацию в нечто значительно более опасное.

Она немного помолчала.

— Ещё кое-что, — продолжила Прасковья, и лицо её в этот момент стало более серьёзным. — Из дома в последнее время приходят тревожные письма. В общем и целом, всё как обычно, но есть некоторые фразы, которые невольно настораживают.

Девушка снова замолчала, и меня это уже начало немного раздражать — какой смысл начать говорить и останавливаться на полуслове?

— Раз уж начали, расскажите, что там не так, — сказал я, приподняв одну бровь.

— В письмах говорится о спорной границе, повреждённых переправах, исчезнувших грузах и о том, что, вполне возможно, в этом есть вина Пожарских, которую ещё предстоит доказать. Всё это изложено как незначительная новость среди прочих, но я-то понимаю, что именно это главное.

— Очень интересно, — сказал я, нахмурившись. — Насколько я знаю, Александру известно о подобных диверсиях, только с точностью до наоборот: пострадали Пожарские.

Пока говорил, я не отводил глаз от девушки. Услышав другую точку зрения, она нисколько не удивилась, будто уже знала об этом.

— Исходя из этого, можно предположить, что обе стороны подталкивают к ответным действиям, — сказала она с грустной улыбкой и порывисто вздохнула. — После первой открытой стычки уже никто не станет разбираться, кто начал конфликт. Особенно опасно, если академические происшествия удастся связать с противостоянием родов. Драка между наследниками Куракиных и Пожарских может стать дополнительным доказательством агрессивности Пожарских. Поэтому мои братья способны одновременно решать две задачи: вредить вам и собирать удобные свидетельства для будущего разбирательства при дворе.

— Поражён, — сказал я, хотя на самом деле ничего удивительного не услышал.

Втайне я надеялся, что этого не произойдёт, а если и произойдёт, то очень нескоро. Напряжение в отношениях с князем Куракиным было отчётливо заметно ещё во время их визита в замок Пожарских.

— Всё же одного не пойму, — снова начал я, испытывающе глядя на девушку. — Зачем вы выдаёте планы своей семьи? Вы же понимаете, что разоблачение грозит серьёзными последствиями?

— Я не желаю оказаться внутри войны, которую развяжут мой отец и братья, — Прасковья старалась сохранять спокойствие, но было видно, что эта тема чрезвычайно её волнует. — Мужчины принимают решения, а расплачиваться приходится всему роду, включая тех, кого никто не спрашивал. Кроме того, теперь я совсем не уверена, что наш род полностью контролирует происходящее. Если Вяземский или кто-то другой использует Мирона, семья сама может оказаться пешкой. Какие бы напряжённые отношения у нас ни были, я не хочу гибели своих братьев. Понимаю, что, если их вовремя не остановить, они неизбежно столкнутся с противником, которого уже не смогут одолеть.

— Вы считаете таким противником меня? — спросил я напрямик.

— Пока нет, — ответила Прасковья. — Но вы очень быстро учитесь и можете быть полезны как независимая сила между Пожарскими, Куракиными и людьми Вяземского. Мне не нужен безвольный союзник, который полностью подчиняется Фёдору Алексеевичу, но и открытый враг тоже невыгоден.

— Что же вы хотите за эту информацию? — поинтересовался я. — Не думаю, что делитесь ею исключительно из благодетельных побуждений.

— Немедленной платы за предупреждения я не требую, — возразила девушка уже более сухо. — Прошу лишь сохранить наш разговор в тайне. Однажды придёт время, когда я попрошу выслушать моё предложение до конца.

— Хорошо, — медленно кивнул я. — Источник сведений я не выдам. Но должен предупредить, что не стану действовать против друзей или рода Пожарских ради ваших интересов.

— Понимаю, — кивнула Прасковья и слегка улыбнулась, снова посмотрев мне в глаза. — Именно такого ответа я и ожидала. Вот что ещё хотела сказать: Вяземский во вчерашнем поединке проверял не только силу Михаила Пожарского. Ему было важно понять, ради кого вы готовы подставиться под удар. Теперь он это знает.

— Откуда вам известно о целях Андрея? — спросил я.

— Это лишь логический вывод, — уклончиво ответила Прасковья.

Девушка резко повернулась и быстрым шагом вышла из беседки. Я некоторое время провожал её взглядом, затем окинул глазами клумбы и кустарники и несколько раз медленно, глубоко вдохнул, пытаясь определить, где в её словах заканчивалось предупреждение и начиналась манипуляция.

Когда мы расселись за столом для ужина, я решил провести с друзьями серьёзный разговор, но пока не начинал, прислушиваясь к их шуткам и разговорам и размышляя, сколько информации могу им сообщить, не раскрывая Прасковью.

— Тут пообщался со старшим братом, Александром, — начал я, воспользовавшись короткой паузой, все тут же обернулись ко мне. — И вот как раз хотел у вас спросить: кем вы считаете нашу восьмёрку — временными соседями, учебной группой или возможным будущим отрядом?

— Знаешь, что, — первым сказал Марк, внимательно глядя на меня, — лично я не собираюсь после первого курса делать вид, будто мы едва знакомы, даже если нас разведут по разным направлениям.

— Думаю, совместные тренировки необходимо сохранить независимо от учебного расписания, — сказал Илья.

— Я хотела бы напомнить, — начала Софья, — что после первого курса у каждого появятся отдельные обязанности, а некоторые семьи могут выступить против столь тесной связи наследников разных родов.

— И именно поэтому нам нужно заранее решить, кто мы друг для друга, — добавил Дмитрий, мягко, но настойчиво. — Потом будет поздно.

— Я вот сомневаюсь, — нахмурившись, сказал Никодим, уставившись в свою тарелку.

— В чём? — спросила его Анастасия, глядя на него с подозрением.

— В том, что я соответствую уровню остальных, — ответил Никодим.

— Ты это прекрати, — вступил я в разговор. — При чём здесь твоё отставание? Команда оценивается не только силой удара каждого участника, устойчивый маг Воды может оказаться в ней важнее ещё одного атакующего.