Он чуть заметно усмехнулся, снова повернув перстень на пальце. Дмитрий скрипнул зубами, но промолчал, вспоминая наставления Михаила и друзей, лишь сильнее сжал кулаки, так что побелели костяшки, и впился взглядом в стоявшего посередине.

В этот момент тот, что находился слева, сделал шаг вперёд. Его взгляд на мгновение скользнул по книге, после чего он нарочито небрежно толкнул Дмитрия плечом.

Драгоценный учебник по огненной стихии выскользнул из-под мышки и упал на брусчатку, распахнувшись. Страницы зашуршали под лёгким ветерком. Старшекурсник даже не извинился, наоборот, с интересом задержал взгляд на раскрытых страницах, словно оценивая ущерб.

— Господа, вы ведёте себя крайне неразумно, — сказал Дмитрий, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься в рукопашную или не швырнуть в незнакомцев огненный шар.

Он прекрасно понимал: если книга будет повреждена, отвечать придётся ему, а редкое издание стоило немалых денег. И не только это тяготило в данный момент, пострадает репутация. Скорее всего, именно этого они и добивались. А если учесть, что все трое, как уже предположительно было известно, учились на третьем курсе, силы явно были неравны.

— Что именно мы должны прекратить? — нарочито удивлённо протянул средний, вытянув лицо и приложив руку к подбородку, словно глубоко задумался. — Мы, собственно, ничего плохого не делаем. Просто хотели поинтересоваться, как у вас дела. Точнее у рода Пожарских-неудачников.

Один из его спутников демонстративно наступил носком сапога на край страницы, прижимая её к камню. Внутри у Дмитрия уже всё клокотало. Ему очень хотелось по-босяцки съездить в челюсть этому тощему наглецу. Наверняка та не выдержала бы такого удара и сломалась.

Терпение было на исходе. В любую секунду Дмитрий мог вспыхнуть, как спичка.

Мы с Ильёй и Марком заходили узнать расписание на следующую неделю и теперь неторопливо шли от главного корпуса к аллее. Уже на подходе Марк первым нахмурился.

— Слышите? — тихо сказал он. — Там кто-то спорит.

Я поднял взгляд и заметил небольшую группу адептов. Подойдя ближе, узнал ту самую троицу, которая стояла на балконе. Перед ними находился Дмитрий со сжатыми кулаками. На брусчатке валялся раскрытый дорогостоящий учебник редкого издания, и один из старших стоял прямо на его странице.

— Что-то мне это не нравится, — сказал Марк.

— Немного ускоримся, — предложил я.

Решительным шагом мы направились к далеко не мирно беседовавшим адептам. Взгляды троицы тут же обратились ко мне.

— Во-о-от и наш выскочка Михаил Пожарский собственной персоной, — протянул тощий, лениво растягивая слова и чуть повернув перстень на пальце. — Сын крестьянина из деревни вызвался помочь вымирающему роду. Какая прелесть, вот это я понимаю — самопожертвование.

Теперь всё было понятно. Их интересовала исключительно провокация, мирной беседой здесь и не пахло — достаточно было взглянуть на покрасневшее лицо Дмитрия, его раздувшиеся ноздри и плотно сжатые губы.

Они ждали не его удара. Они ждали меня.

— Скажите, а в чём именно заключается ваш интерес ко всему происходящему в роду Пожарских? — спокойно спросил я.

— Как это в чём? — протянул тощий. — Нам не нравится, что выскочки из деревень пытаются спасти вымирающий род. Нас и раньше всё устраивало.

— Вот как? — спросил я, изобразив на лице такую же надменную ухмылку. — Если у вас есть ко мне какие-либо претензии, мы можем решить этот вопрос по правилам Академии.

— Во-о-от даже как? — он вскинул брови, покачал головой и цокнул языком. — Надо же!

Он повернулся к одному из своих товарищей:

— Ты представляешь? Деревенский парень предлагает мне разобраться по правилам.

— Боже мой! — воскликнул второй, приложив пальцы к щекам и покачав головой. — Какое безобразие! Обязательно надо его наказать!

— В угол, что ли, поставить хотите? — усмехнулся я. — Не получится, здесь нет подходящих для меня углов, а вот для вас их полным-полно.

— Значит, хочешь по-настоящему? По правилам Академии? — спросил тощий, внезапно посерьёзнев. — Хочешь решить вопрос по-взрослому?

— А мне что-то мешает? — спросил я, изобразив сильное удивление. — По-моему, ничего. Правила Академии запрещают вам нападать на младших в коридорах, поэтому вы и топчетесь здесь, надеясь, что первым сорвусь я.

Одоевский перестал улыбаться.

— Хорошо. Тогда я официально вызываю вас на учебный поединок в тренировочных костюмах на манеже, — уже без тени вежливости произнёс он. — Послезавтра, сразу после занятий, в четыре часа. Зарегистрируем вызов у распорядителя.

— Буду без опозданий, — спокойно ответил я. — Надеюсь, и вы не передумаете. Не люблю разговаривать с трусами.

Тощий лишь ухмыльнулся, смерив меня взглядом с головы до ног, затем кивнул своим приятелям, и они ушли.

— Порвать бы этого выскочку на куски прямо здесь! — прорычал сквозь зубы Дмитрий, когда троица отошла достаточно далеко.

Парень продолжал сжимать кулаки, желваки на висках ходили ходуном.

— Порвать на куски несложно, — спокойно сказал Илья. — Сложнее потом отвечать за свои поступки.

— Из-за меня всё это, — тихо сказал Дмитрий, поднимая книгу и стряхивая с неё пыль.

— Нет, — покачал я головой. — Они ждали не тебя, — я бросил взгляд в сторону главного корпуса. — Теперь за свои поступки будет отвечать он, — добавил я. — Идёмте, уже скоро обед.

Фёдор Алексеевич Пожарский ходил из угла в угол по кабинету, стараясь успокоить нервы. Сегодня днём от Каменского прилетела голубка с неприятной новостью — на Почурино напали.

Деревня находилась на землях Пожарских, всего в двадцати верстах от границы с владениями Куракиных, и занимала ключевое положение у единственного моста через Уховку. Этот мост связывал небольшую, но значимую часть княжества с остальными землями. Без него переброска людей, леса, мрамора из местной каменоломни и прочих грузов становилась крайне затруднительной.

Именно из-за этого участка Куракины уже несколько поколений пытались правдами и неправдами расширить свои владения. Получив Почурино и прилегающие земли, они почти втрое увеличили бы протяжённость своего берега вдоль Уховки, а заодно взяли бы под контроль важнейшую переправу.

И вот теперь, в такое неспокойное время, произошла уже третья диверсия. И снова на одном и том же направлении.

Сообщение, доставленное голубкой, к сожалению, было слишком коротким. Пожарский ждал Каменского лично. На часах уже было девять, а барона всё не было. За окнами давно стемнело, неужели с ним что-то случилось?

Фёдор Алексеевич подошёл к окну. В тёмном стекле отражались огонь камина и освещённый кабинет, а за ним едва угадывались очертания внутреннего двора. Наконец дверь без стука распахнулась. В кабинет буквально ввалился Борис Николаевич, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Он выглядел так, будто гнал лошадей без остановки.

Коротко поприветствовав князя, Каменский рухнул на уже привычный стул. Пожарский пристально осмотрел его с головы до ног. Признаков ранений не было, барон просто был измотан.

— Ну что там? — с явным нетерпением спросил князь. — Рассказывай!

— Сожгли мост в Почурино, ваше сиятельство, — немного отдышавшись, начал Каменский. — Центральный пролёт обрушился в реку, две опоры серьёзно повреждены. В самой деревне сгорели амбар и склад с тканями. Заодно уничтожили несколько лодок, стоявших у берега.

— Пострадавшие есть? — нахмурился князь.

— Погибших нет. Один раненый — местный дурачок. Пытался тушить свою голубятню рубахой, она у него впритык к амбару стояла. Обгорел, но жить будет.

— Уже известно, кто это сделал? — князь плотно сжал губы, предчувствия оправдались, но не хотелось хоронить последнюю надежду. — Может разбойники?

— Разбойники? — барон неожиданно усмехнулся, глядя в глаза своему сюзерену. — Разбойники не жгут, разбойники воруют.

— Справедливо, — кивнул Фёдор Алексеевич.