Ассистенты переглянулись. Заведующий кафедрой перестал делать записи и несколько секунд внимательно смотрел на меня. Преподаватель практики тоже оторвался от своего блокнота. Я сделал вид, что не заметил внезапного внимания, и продолжил опыт.

Реакция прошла успешно: завершилась быстрее, расход дорогого компонента уменьшился более чем на треть, а смесь осталась стабильной, без лишнего перегрева и побочных выбросов в виде испарений.

— Что ж, — произнёс заведующий кафедрой, поднимаясь из-за стола и подходя ближе.

Некоторое время он разглядывал содержимое финишной колбы, а затем повернулся ко мне:

— Впечатляет! Я предложил бы вам посещать дополнительные занятия, на которых проводятся исследования, хотя вы ещё и не выбрали алхимическую специализацию.

— Надеюсь, у меня пока есть время подумать? — спросил я.

На самом деле учёбы и так хватало, плюс дополнительные тренировки и занятия с магами Воздуха третьей ступени. Втиснуть сюда ещё и постоянную работу в алхимической лаборатории было бы непросто.

— Конечно, — кивнул заведующий кафедрой. — Решение не требуется прямо сейчас.

— Да-да, о вашей занятости мы всё знаем, — неожиданно подал голос наблюдатель.

Я повернулся к нему. Мужчина до этого почти не вмешивался в происходящее, но теперь смотрел прямо на меня. Холодный, колючий взгляд, казалось, пробирал насквозь.

— Я вот что хотел у вас спросить, Михаил Фёдорович, — вкрадчивым голосом агента спецслужб продолжил мужчина. — И как часто вы открываете принципы, отсутствующие в доступных вам учебниках?

По спине пробежали мурашки. Вот теперь становилось совсем неинтересно.

— Просто я привык искать иной, более удобный путь, — ответил я как можно более обтекаемо, — когда известный способ кажется слишком расточительным или нелогичным.

— Неужели к таким сложным умозаключениям вас привела деревенская жизнь? — с лёгкой полуулыбкой продолжил наблюдатель. — Может, это как-то пригождалось при планировке грядок в огороде или во время работы в кузнице? Я слышал, вы ещё в деревне много читали до появления в замке Пожарских.

На какой-то момент я замер, продолжая смотреть мужчине в глаза и старательно изображая спокойствие. Кажется, разговор постепенно превращался в проверку моего прошлого. И хуже всего было то, насколько хорошо этот человек оказался подготовлен. Он не просто слышал какие-то слухи обо мне. Он знал о деревне, кузнице, книгах.

Я краем глаза заметил, что ассистенты больше ничего не записывают. Даже заведующий кафедрой алхимии уже не смотрел на финишную колбу. Все слушали наш разговор.

— В деревне тоже приходится думать головой, — ответил я, стараясь сохранить лёгкий тон. — Особенно если не хочется делать лишнюю работу.

Улыбка наблюдателя стала чуть заметнее.

— Несомненно, — сказал он с лёгким кивком. — А ещё вы упоминали частичную потерю памяти после падения с дерева.

Вот теперь сомнений не осталось. Это уже не имело никакого отношения к алхимии. Сказав последние слова, наблюдатель неожиданно посмотрел куда-то мне за спину. Я услышал с той же стороны знакомую поступь.

— Мне кажется, научный опыт никак не должен превращаться в допрос адепта, — раздался голос Лаврентьева.

Я обернулся. Магистр уже стоял рядом со мной. Несколько секунд он молча смотрел на наблюдателя, и тот больше не задал ни одного вопроса. Затем Лаврентьев перевёл взгляд на заведующего кафедрой:

— Насколько я понимаю, опыт подтвердил результаты?

— Полностью, Эдуард Антонович, — ответил тот. — Причём повторно.

— Тогда вопрос научной ценности метода можно считать решённым, — Лаврентьев посмотрел на меня. — Я думаю, Михаил Фёдорович не будет возражать, если кафедра будет использовать этот метод. Так ведь?

— Нет, ваше сиятельство, — ответил я и посмотрел на него с благодарностью. — Не буду.

— Вот и отлично, — коротко кивнул магистр и вновь повернулся к заведующему кафедрой. На его лице уже не осталось и тени улыбки. — Но также я требую, чтобы метод официально связывали с именем Михаила Фёдоровича Пожарского и не присваивали кому-либо из преподавателей кафедры. Если кафедра намерена включить его в учебные или исследовательские материалы, происхождение метода должно быть указано совершенно однозначно.

Я невольно посмотрел на Лаврентьева чуть внимательнее. Он не просто прекратил неприятный разговор. Одной фразой магистр превратил мою случайную находку на вступительном экзамене в официально признанный результат. Теперь утверждать, будто кто-то из преподавателей разработал этот способ раньше меня, становилось намного сложнее.

— Да-да, Эдуард Антонович, — поспешно кивнул заведующий кафедрой алхимии. — Разумеется, так будет справедливо.

— Значит, на том и закончим, — произнёс магистр Лаврентьев и снова посмотрел на меня:

— Вы пока можете идти, адепт Пожарский, а мы ещё немного задержимся.

Судя по интонации, обсуждать они собирались уже далеко не свойства алхимических реагентов.

— Спасибо, — сказал я, учтиво кивнув магистру, потом развернулся и вышел из лаборатории.

Дверь за спиной закрылась, и только тогда я позволил себе медленно выдохнуть. Сам опыт теперь беспокоил меня меньше всего. Пусть кафедра изучает метод сколько угодно, тем более Лаврентьев позаботился о том, чтобы моё имя никуда из этой истории не исчезло.

Куда сильнее меня тревожил наблюдатель. Деревня, работа в кузнице, книги, падение с дерева, частичная потеря памяти. Слишком много подробностей для обычного преподавательского любопытства.

Я медленно пошёл по коридору, всё сильнее хмурясь. Похоже, кто-то уже не просто наблюдал за моими успехами в Академии. Кто-то всерьёз принялся разбираться в том, кем Михаил Пожарский был до того, как оказался здесь, а вот это мне совсем не нравилось.

Вернувшись с занятий в общежитие, я закрылся в комнате и разложил на столе учебники — собирался как следует подготовиться к завтрашнему практикуму по магической физике. Однако не прошло и четверти часа, как в мою дверь постучали незнакомым стуком. Это явно был не кто-то из моих друзей.

— Войдите! — громко сказал я, вновь открывая учебник.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл служащий общежития с конвертом в руке.

— Вам, ваше сиятельство! — сказал он, учтиво поклонившись.

Служащий положил конверт на стол передо мной, после чего тут же развернулся и удалился из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

«Что ни день, то приключение», — промелькнуло у меня в голове, когда я взял конверт в руки.

В этот раз в послании не было никакой загадочности, кроме самой его сути. Я осторожно взломал печать, поставленную комендантом, и вытащил листок с официальной подписью и печатью князя Андрея Вяземского.

Это было приглашение на чай в закрытую гостиную старших адептов. Оформлено оно было официально и зарегистрировано по всем правилам, о чём свидетельствовали подписи и печати. В отличие от прежних поддельных писем, приглашение не содержало ничего, что можно было бы счесть нарушением правил Академии.

И всё же, держа его в руках, я на секунду задумался: слишком уж демонстративно оно было законным. Вяземский не оставлял ни единого повода для формального отказа. Значит, ему действительно нужен был разговор, а не очередная провокация.

И ещё одна мысль неприятно кольнула сознание: Прасковья предупреждала, что после неудачных прямых атак он может перейти к «покровительству» и сейчас это выглядело именно так.

С приглашением в руках я вышел в общую гостиную. Уже открывались двери комнат, и друзья один за другим появлялись в коридоре. Софья вышла первой и, заметив в моих руках очередную депешу, тревожно спросила:

— Что там? — спросила девушка, сжав в руках платок.

— Да вроде ничего страшного на первый взгляд, — усмехнулся я. — Даже не аноним.

И протянул ей приглашение. Дмитрий тоже уставился в короткое сообщение. Со всех сторон подошли остальные.

— На чай к князю Вяземскому? — вскинул брови Марк. — По мне, не к добру это всё.