Оказалось, Вяземский всё это время смотрел на меня, а теперь перевёл взгляд на Мирона. По едва заметно изменившемуся выражению его лица я понял, что предупреждение не осталось незамеченным. Андрей тут же переключился на разговор с другими приятелями. Похоже, устраивать разбирательство при многочисленных свидетелях он не собирался.

Именно это спокойствие настораживало сильнее открытого гнева. Вяземский наверняка отложил разговор до того момента, когда рядом не окажется лишних глаз. Мирон явно действовал осторожно и старался не выходить за рамки допустимого для человека, находящегося под чужим контролем, но сейчас, похоже, всё-таки переступил эту границу.

Мои друзья продолжали обсуждать прошедший бой. Я слушал вполуха, наблюдая за происходящим вокруг.

К второкурсникам подошёл дисциплинарный наставник и объявил Арцыбашеву, Корсакову и ещё двум участникам той самой тайной встречи. Мы отчётливо слышали его речь:

— До окончания расследования для вас вводятся временные ограничения. Вам запрещено участвовать в неофициальных тренировках, получать снаряжение без письменного разрешения и приближаться к хранилищам защитных костюмов. Окончательное решение и наказание, если ваша вина будет доказана, последуют после установления всех обстоятельств.

Корсаков мрачно кивнул, не пытаясь возражать. Один из двух других второкурсников заметно побледнел, а второй открыл было рот, но, встретившись взглядом с наставником, сразу передумал что-либо говорить. Арцыбашев сжал челюсти.

— Но сегодняшний поединок проводился официально и с разрешения Академии, — всё же произнёс он.

— К состоявшемуся поединку претензий нет, — холодно ответил наставник. — Расследуются подделка приглашений, попытка организовать несогласованную закрытую тренировку и вмешательство в защитное снаряжение. Не советую смешивать эти вопросы.

Арцыбашев промолчал, хотя по выражению его лица было понятно, что сказанное ему не понравилось. Рядом с наставником стоял артефактор. Он смотрел на парней с подозрительным прищуром, а затем спокойно, но жёстко заявил:

— Контур повреждённого костюма был изменён совсем недавно. Причём вмешательство выполнили достаточно умело, чтобы неисправность не проявилась при обычном внешнем осмотре. До завершения расследования ограничения останутся в силе независимо от ваших заверений.

Корсаков снова нахмурился и впервые посмотрел на Арцыбашева уже без прежней уверенности. Похоже, даже он не знал, кто именно и когда повредил костюм. Только теперь я обратил внимание, что за этой сценой следит и Марк. Парень перевёл взгляд на свой исправный костюм, который только что защитил его от каменных пик, а затем растерянно посмотрел на меня.

— Даже боюсь представить, — начал он дрогнувшим голосом, — что было бы со мной, если бы я использовал подменённый комплект. Я ведь едва не надел его только потому, что не хотел выглядеть трусом.

— Хорошо, что мы оповестили преподавателей, — сказала стоявшая рядом Евдокия. — Именно на твою гордость они и рассчитывали.

Подробности поединка, ошибки и недостатки каждого, а также сильные и слабые стороны противников мы разбирали уже в своём блоке, сидя за общим столом во время ужина.

К тому времени мы все уже немного расслабились, и волнение прошло. Снаружи все выглядели спокойно, но внутри оставалось лёгкое напряжение и понимание, что на этом ничего не заканчивается. Обучение в Академии только начиналось, и, скорее всего, выяснение отношений между адептами из разных родов будет продолжаться постоянно.

— Успокойся ты, — махнул рукой Илья, когда Марк снова начал винить себя за роковую ошибку в конце боя.

— Ты правильно выбрал Корсакова основной целью и сумел вывести его из боя, — сказал я. — Но после первого попадания слишком увлёкся добиванием и оказался под атакой Романа. Вот над контролем в такие моменты и надо работать.

— А я слишком поздно понял, что Арцыбашев меня заманивает, — признал Илья. — Дистанцию держал правильно, ману экономил, а потом решил, что он действительно выдохся.

— Твоя ошибка не в том, что ты продолжил бой, — ответил я. — Ты поверил внешним признакам и пошёл на сближение, не проверив, осталась ли у противника возможность для резкой контратаки.

Я обвёл взглядом друзей.

— Ребята, давайте не будем превращать обсуждение в поиск виноватых. Разбираем конкретные решения и их последствия, но никто ни в чём не виноват. Это был учебный бой, и именно для этого он нам нужен.

— По большому счёту, всё правильно, — кивнула Евдокия. — Теперь вы знаете, в какой момент перестали контролировать ситуацию.

— Я вот ещё заметила, — начала Софья, — что Арцыбашев и Корсаков победили благодаря способности мгновенно подхватывать действия друг друга. Корсаков почти сразу понимал, когда Арцыбашев собирается разделить пространство или перейти в наступление, а тому не приходилось просить дополнительного прикрытия.

— Тогда как нам ещё приходилось словно сверяться с заранее подготовленным планом, — закончил за неё Илья.

— Наверное, да, — вздохнул Марк. — Я не сразу реагировал на движения Ильи. Несколько раз сначала вспоминал, что именно мы собирались делать в такой ситуации, и только потом действовал.

— А в бою даже такой задержки вполне достаточно, чтобы противник перехватил инициативу, — заметил Дмитрий.

— Значит, основные недостатки понятны, — подвёл я итог. — Нужно не увлекаться добиванием и быстрее реагировать на действия напарника. А ещё надо учиться понимать намерения друг друга без постоянной оглядки на заранее составленный план.

— Знаете что, — чуть тише остальных сказал Никодим, — раньше я ожидал от противников насмешек, вызовов и попыток выставить кого-то из восьмёрки трусом. Но я ни в коем случае не мог поверить, что они действительно пойдут на подмену снаряжения и рискнут искалечить человека.

— Выходит, может дойти и до этого, — в том же тоне ответил Марк.

— Я раньше побоялся бы даже сообщить о таком, — продолжил Никодим. — Решил бы, что вы сочтёте меня трусом или жалобщиком. Но теперь любое подозрительное приглашение или предложение сразу перескажу вам, как и договаривались.

— И правильно, — поддержал я. — Наши недоброжелатели уже проверили меня, теперь Марка и Илью. Значит, следующая попытка, скорее всего, будет направлена на того, кого они считают слабым звеном или наиболее неуверенным. Так что не будем давать им шанса сделать такой выбор.

— У нас нет слабого звена и неуверенных в себе. Так ведь? — с улыбкой спросил Никодим.

Поговорив ещё немного, все разошлись по своим комнатам. Блок постепенно затих, и я начал готовиться к следующему учебному дню: полистал учебники, потом помедитировал. Однако мысли то и дело возвращались к короткому предупреждению Мирона и взгляду Вяземского.

Перед тем как лечь спать, я подошёл к окну.

На Академию опустилась ночь. Стояла тихая безветренная погода. Из-за пасмурного неба ночь казалась темнее, чем обычно, но дорожки и аллеи всё же освещались фонарями.

Внезапно я увидел вдали движение. Чуть отстранившись от окна, чтобы не быть замеченным, стал наблюдать за приближающимися фигурами. В одной из них я довольно быстро узнал Мирона. Рядом с ним, в свете фонаря, разглядел одного из приближённых Вяземского.

Мирон двигался напряжённо, чрезмерно выпрямившись, словно нёс знамя на параде. Его сопровождающий выглядел более расслабленным. Создавалось впечатление, что он полностью контролирует Мирона и идёт рядом, чтобы у того не было возможности шагнуть куда-то в сторону. Они направлялись к старому корпусу.

Я продолжал следить за напряжённой фигурой Мирона, пока та не скрылась в темноте. Теперь сомнений почти не оставалось: он действует не по собственной воле. Но куда именно его ведут, и что последует за коротким предупреждением, которое Вяземский наверняка заметил?

Следующие два учебных дня прошли относительно спокойно. Не было никаких придирок или провокаций, я даже не замечал слежки за собой. Разве что наблюдатели научились действовать незаметнее. Возможно, они временно отпустили ситуацию, понимая, что ничего важного в ближайшее время не произойдёт.